- Жадность и расточительство абсолютно разные эмоциональные действия, - повторила Лина, объясняя себе далее. - Да, разные, вот только результат в таких действиях общий, то есть одинаковый. Жадность своим сжатием держит энергию, а расточительство отдаёт её бестолково, в никуда. Как сжатие, так и выброс потоком своего деяния искажают энергодвижение в пространстве человека. Нарушается энергобаланс и в дальнейшем… Именно, в этом дальнейшем рождается Душевная пустота.
И снова: тук-тук... тук-тук... - напоминали о себе колёса состава.
ГЛАВА 11
Воспоминания… Лина остановила память прошлого вместе с движением состава, который, как всегда, перед остановкой начал притормаживать. Впереди вырисовывалась совсем крошечная станция, и женщина решила выйти на перрон. Людей возле поезда было немного и в вагон, в котором она ехала, никто не входил. К ней подошла кудлатая, словно медвежонок собака, жалобно заскулила и всем своим видом стала просить кушать.
- Подожди, дружок. Сейчас я принесу тебе угощение, - сказала путница кудлатому созданию.
Возвратившись в вагон, она взяла из своего пакета бутерброд и отправилась кормить животное. Собака по-прежнему сидела и ждала, интуитивно понимая, что ей перепадёт лакомый кусочек. Животные, а особенно собаки и коты, живут интуицией: своим шестым чувством. Это чувство, посланное Господом, есть и у каждого человека, да только люди чаще всего ему не доверяют. Интуиция является особым Божественным органом чувств, который своей энерговибрацией видит, слышит и осязает. Он в любой жизненной ситуации, подсказывает своему земному «Я» только верное решение.
Эвелина кормила собаку и вела с ней свои человеческие переговоры. От общения с животным её оторвал голос проводника:
- Заходите, будем отправляться.
Несколько пассажиров, вышедших на перрон, поторопились возвратиться в своё временное жилище. Войдя в вагон, Лина остановилась в коридоре и вновь посмотрела в окно. Там, за окном, был виден вокзальный свет – огоньки стали прощаться с пассажирским составом только после того, как поезд начал набирать скорость.
Её мысли вновь плавно уплывали в прошлое: в то прошлое, где судорожно присутствовало непонимание брата. Впоследствии, это непонимание стало для неё простой суетой в сравнении с тем, что ждало её впереди. Влад продолжал вести себя агрессивно и к её информации отнёсся кощунственно. Для него слова: «отдай» и «поделись» были как красная тряпка для быка. Брат, не задумываясь о каком-либо последствии, сразу же начал жаловаться родителям:
- Она требует от меня какую-то десятину. Какую десятину я должен ей отдать? Что она от меня хочет?
Поток фраз: «Что она отменяя хочет, что она требует, какая десятина», лился с остервенением и злобой из его рта, как грязь из помойной ямы. На самом деле, у Лины и близко не было желания, что-либо у него требовать. Ей только хотелось, чтобы Влад понял, о чём она говорит, и, желая ему только добра, сестра продолжала надеяться, что он её услышит, но увы… Её не слышали и не понимали…
Делая очередную ошибку в своей жизни, Лина по-прежнему лояльно относилась к родному человеку, стараясь не приносить ему дискомфорта. Несмотря на то, что она не вступала ни в какой конфликт, в семейном пространстве всё-таки разразился большой скандал, и мимо неё он спокойно не прошёл. Скандал выпустил своё ядовитое жало и начал без какого-либо разбора всё рушить на своём пути. Он – скандал, как живая сущность, наслаждался и питался всей дрянью, которая лилась с психологических чирей членов рода, а мама кричала:
- Да, что ты хочешь? Ты ни на что не имеешь права. Ты бесстыжая! Кто ты здесь такая?
В сторону Эвелины летели склочные вопросы, на которые у неё не было ответа, так как ничего материального у родных людей она не просила. Для неё важным было только одно: их правильное восприятие информации. Но… к большому сожалению, её продолжали не слышать, вернее, слышать, но в искажённой форме. Она держалась спокойно, уравновешено и твёрдо стояла на своём, и это её радовало. Продолжая объяснять брату, что на самом деле есть десятина, Лина надеялась, что он всё-таки что-то поймёт. В семейные разборки вмешался отец, которого мама, как обычно, настроила на свою волну. Посмотрев дочке в глаза, он, надо отдать ему должное, спокойно и тихо-тихо, словно прошептав, спросил её: