Специалист в белом халате всё понимал - вот только вслух этого озвучить не мог, а вернее, не имел права.
Лина хорошо умела ориентироваться в городских больницах, так что объяснять ей, куда и как ехать, необходимости не было. Выйдя в коридор, она печально посмотрела брату в глаза.
- Поехали, – это слово прозвучало, словно шёпот боли.
Влад, ничего не спросив, решил спуститься по ступенькам, а Эвелина осталась с отцом ожидать лифт. Он пристально посмотрел дочери в глаза и вымученным голосом задал вопрос:
- Ну, что?– спросил он. - Плохи мои дела?
- Всё хорошо, – убедительно последовал ответ. – Будем лечиться. Поехали.
Выйдя на улицу, Эвелина поняла: жизнь продолжается. Солнце, как и прежде, сияло на голубом небосводе, на клумбах возле больницы цвели красивые цветы, куда-то торопились люди, и ничего не предвещало беды. Вселенная давала энергию жизни, и в этом было Её предназначение.
Влад подъехал к приёмному покою большого больничного комплекса. Отцу становилось всё хуже и хуже, и доктора, осмотрев его, сообщили в один голос: в данном случае может помочь только операция. Оперативное вмешательство усложняло больное сердце отца: оно могло не выдержать такой нагрузки. Сейчас Лине хорошо известно то, что врачи уже тогда знали: сердце их пациента не только может не выдержать операцию, а оно уже не выдержало стрессовых разрушений и сказало её величеству Жизни – «Стоп». Практически они понимали: операция мало чем ему поможет, а точнее, её невозможно было сделать по многим причинам, но детям, уже тогда умершего человека, доктора говорить ничего не стали, давая им возможность подготовиться к страшному известию.
В последний раз Эвелина видела папу живым, когда его на каталке перевозили по коридору в операционный блок – их взгляды в тот миг встретились на расстоянии. В отцовских глазах была беспомощность и боль, которую Лина ощутила всей своей сущностью – она даже не предполагала, что этот взгляд окажется последним лучом в их совместной земной жизни.
Далее всё происходило в каком-то ускоренном темпе. Отыскав брата в больничном коридоре и рассказав ему о происшедшем, она, в ожидании результата операции, предложила поехать к ней на работу. Ехали дольше обычного: улицы были переполнены транспортом, создавались «пробки», и автомобили в определённых местах двигались медленно. Для брата и сестры время не имело никакого значения, их мышление работало в одном направлении: больница, отец, операция – вот только на тонком плане их папы в тот миг уже в земном понимании не было.
На территорию подразделения, слившись в одно целое, они оба зашли с грустным, измученным видом и сразу же направились в кабинет. Кушать обоим не хотелось, но кофе в течение этих двух часов ожидания выпито было много. Всё остальное для Лины завертелось, как в мрачном сне. Снова больница… и повторение: они вдвоём зашли в пятиэтажное здание и поднялись на четвёртый этаж, где находился операционный блок. Всё шло, как по-написанному сценарию: в это время по коридору проходил доктор и, увидев родственников больного, пригласил их зайти в свой кабинет. Мужчина в белом халате пристально посмотрел на своих посетителей, а затем, указывая на диван, предложил им сесть. Долгого разговора между ними не состоялось, так как информация оказалась довольно краткой. Да, краткой – да только в эту краткость была вложена вся их семейная жизнь и вся ценность: жизнь их папы.
- Простите, помочь вашему отцу мы не смогли – он умер в три часа дня, – спокойно произнёс хирург.
Брат с сестрой одним взглядом смотрели на мужчину в медицинском халате и не могли ничего понять. Им казалось, что это известие их не касается, что он перепутал информацию, но увы… Он вновь подтвердил ранее сказанное:
- Ваш отец умер – это правда, его смерть была неизбежной.
Словно во мгле Лина вышла в больничный коридор, в котором стоял запах медикаментов и присутствовала окаменевшая тишина – был тихий час. Сердце сжимала боль, ноги дрожали, и женщина логически понимала, что ей надо присесть, а в ушах звучало:
- Он умер, он умер, он умер…
Шло какое-то зловещее эхо, но Эвелина не плакала и не стонала – она молча погрузилась в собственный мир и замкнулась в себе. Вся её сущность, как в тумане, проходила пространство будущего – вот только это будущее уже было без отца. К ней из кабинета доносился разговор Влада с доктором и звуки слов болевой беседы, словно молнией, пронизывали полностью оболочку сознания.