В семье Владмира воспитывалось трое сыновей, но… было одно но… Один из них, а это был старший Сергей, для него был неродным. Людмила до встречи с Владом была замужем, и у неё от первого брака подрастал двухлетний сынишка. Прекрасный малыш, ничего не понимая, пришёл в новую семью и стал её членом. Через время брат его усыновил, дав ему свою фамилию и отчество. Данный факт от Сергея и остальных детей долгое время скрывали, чтобы не создавать между ними какую-то дисгармонию. Время бежало неумолимо, Серёжа взрослел и, когда бы Лина не приезжала в родительский дом, то постоянно выслушивала от брата и мамы жалобы в сторону своего племянника. Да, именно своего – она по-другому его не воспринимала.
Эвелина искренне, без лукавства, любила мальчишку и при любых обстоятельствах стояла на его стороне, пытаясь объяснить маме, что он не может поступать только так, как хотят взрослые: ведь у парня есть своё мнение, свои взгляды и свои желания в жизни. Сергей окончил школу, и на удивление многим, поступил в спортивный институт, который находился в одном из крупных городов страны. Владмир мучился - и мучился от того, что на обучение сына была необходима приличная сумма денег, но несмотря на свой внутренний дискомфорт, он полностью оплатил год обучения Сергея и его проживание в общежитии.
Мальчику после сельской жизни оказалось непросто приспосабливаться к большому городу и к незнакомым институтским требованиям: он начал прогуливать занятия и всё скрывать от родителей. До бесконечности данный факт продолжаться не мог, и учебный процесс, требуя отдачи, выплеснул на поверхность так называемые в студенческой среде, «хвосты». Лина видела, что со стороны брата и невестки контроль над обучением сына был абсолютно неправильным – они в этом процессе выбрали для себя позицию: одну важную, по их мнению, позицию, а если быть точнее, Сергею просто бесконтрольно давали деньги, как бы он всё должен оплатить сам. Но вновь всплыло это довольно важное «но»… Сама Эвелина имела два высших образования, и, в своё время, училась как на стационарной, так и заочной форме обучения. Ей хорошо было известно, как помочь племяннику разрешить создавшиеся проблемы в институте и в дальнейшем настроить его на правильную волну в студенческой жизни.
- Не вмешивайся в нашу семью: мы сами во всём разберёмся, – злобно выпалил брат, после её попытки объяснить им, что Сергею необходимо помогать не только деньгами.
Парню в первую очередь нужна была психологическая поддержка, а не тупые нравоучения. У племянника во время сессии происходил хаос, и он, объясняя родителям какую-то несуразицу, не знал, как у них попросить иной помощи. Сергей пытался свой провал «подсластить» деньгами, а вернее, он ничего не пытался, так как не знал, что делать и к кому в том же институте обратиться за помощью. От своей неопытности несостоявшийся студент самостоятельно затягивал узел на шее создавшейся проблемы. Он делал всё себе только во вред, и тучи над племянником становились всё чернее и чернее. Пришёл тот момент, когда из них пошёл не дождь, а оскалившейся град: град лупил загнанного в тупик парня по макушке, а масла в огонь подливала ещё и бабушка. С её стороны лились, как из ведра, в сторону внука грязные помои и постоянно звучали слова: «деньги, деньги, деньги». Сергей ушёл из института, правда, не без помощи родителей – они вынудили его забрать документы по одной только причине: им ведь проще было уйти от ситуации нежели помочь ребёнку продолжить учёбу. Чтобы парень дома не путался под ногами, его общими усилиями отправили служить в армейские ряды. На тот момент Серёжа уже понимал свои ошибки и готов был их исправлять, а главным оказалось то, что у него не было желания расставаться с институтом. Мальчик пытался как-то выстоять, но круг спасения у него был отнят. Лина каждой клеточкой чувствовала, что племяннику в армии угрожает смертельная опасность, но её никто не слушал, и ей пришлось замолчать.
Влад продолжал распространять по всему селу слухи о том, что у его сестры шизофрения, и каждому встречному не переставал рассказывать, какая она негодяйка. Лина теряла жизненные силы и при любом телефонном звонке, где на экране высвечивалось «брат» или «мама», её начинало трусить до такой степени, что её жизнь стояла на грани суицида.