– О! – ткнул пальцем господин Свистрелло и резво свернул в сторону траттории. Бурто не отставал.
Толкнув дверь и застыв на пороге, путешественники огляделись. Харчевня харчевней, а ведь она была совсем не похожа на такие же заведения в придорожных деревеньках. Эта по сравнению с загородными забегаловками была чистенькой, опрятной. И народ здесь был – ох, и непривычный был народ!
Бурто ткнул локтем в бок своего господина и кивком указал в дальний угол.
– Ага, – тихонько отозвался Свистрелло и так и остался стоять, чтобы не шуметь. В траттории вообще никто не издавал ни звука, кроме двоих – певца и его лютни.
Белокудрый менестрель сидел прямо на одном из дальних столов, закинув ногу за ногу. Он ласкал струны своего инструмента и самозабвенно исполнял балладу о грустной безответной любви искусным колоратурным тенором. И какая это была чудесная картина! От избытка чувств он то и дело зажмуривал глаза, а когда открывал их – непременно томный взгляд ловил влюбленный взгляд одной из мечтательных девиц-горожанок, которой казалось, что певец поет только ей и только о ней. Тогда девушка вздыхала и роняла слезу. А певец снова зажмуривался и задирал голову, открывая напряженную от пения жилистую шею. И снова дарил свой взгляд уже другой посетительнице харчевни. Он то и дело покачивал головой в порыве пения – и выбившийся из затянутых кожаным шнурком волос светлый локон игриво подрагивал у его лица. Между пальцев его руки, которой он зажимал гриф, торчала алая роза на коротком стебельке – полностью распустившаяся, уже не совсем свежая, но еще и не начавшая подвядать. Девушки смотрели то на его лицо, то на розу, то на изящные цепкие пальцы рук – в эти моменты они вздыхали и, очевидно, завидовали инструменту в руках песнопевца.
Менестрель талантливо увел свою балладу в трогательный, разрывающий душу финал, еще несколько раз прикоснулся к струнам лютни – и они вдвоем с инструментом умолкли. Он сморгнул и прослезился. Тогда десятка три благодарных слушателей – а вернее, с десяток слушателей и десятка два слушательниц – встрепенулись и нарушили паузу аплодисментами.
– Меандрелль, сладкоголосый Меандрелль!
– Меандрелль, ты – не человек, ты – сын самих богов!
– Слава среброкудрому Меандреллю!
Девушки купали менестреля в заслуженных, можно даже сказать, честно выстраданных певцом комплиментах, надеясь привлечь его внимание.
– Меандрелль, как ты… прекрасен! Я… вся твоя, Меандрелль! – выдохнула одна из девушек, пожирая певца обожающим взглядом и подставляя ему эту самую «всю себя». Песнопевец смущенно улыбнулся и оторвал руку от грифа лютни. Он протянул розу к декольте влюбленной бесстыдницы и приладил ее прямо между пышных округлостей, которые тут же поднялись от волнительного вздоха.
– Прости, милая Эмма. Не по тебе плакала моя песня, – отвернулся от нее певец.
– Налейте же, налейте нашему сладкоголосому глашатаю любви! Эля для Меандрелля! – Один из посетителей обнял певца за плечи и усадил за стол.
– Эля для Меандрелля! – подхватили еще несколько голосов и засмеялись, радуясь случайной рифме.
Только одно лицо не светилось радостью и одухотворенностью от приобщения к прекрасному искусству менестреля – это было лицо Свистрелло. Бурто не вовремя ляпнул:
– Эх, вот это певец! Что же за великий певец, а, Свистрелло?
– Заткнись ты, – он скривился так, словно вот уже с минуту жевал лимон.
– А что? – поднял брови Бурто.
– Здесь я великий, – тихо и злобно процедил Свистрелло.
– Но вы же не певец!
– Да, я писатель! Великий писатель Свистрелло! – громко, зычно объявил он на всю тратторию.
Совсем не гордый Меандрелль повернулся на эту фразу и с интересом стал разглядывать великого писателя. Но поскольку, как известно, сколько ни разглядывай, а по виду и не поймешь, великий перед тобой или не великий, Меандрелль очень простым и очень дружественным тоном позвал:
– Иди к нам! Иди сюда.
Свистрелло важно прошествовал между столов и приблизился к песнопевцу. За его столом сидели еще четверо, которые услужливо подвинулись, приглашая новоприбывших сесть с ними. Бурто радостно примостил седалище на свободное место скамьи. Свистрелло же продолжал смотреть на пирующих сверху вниз.