Наконец, когда менестрель удалился и траттория из концертной площадки превратилась в просто тратторию, Свистрелло и Бурто удалось поесть. Но разговоры о певце все не утихали, что продолжало раздражать самолюбие Свистрелло.
– И что же он так убивается, этот ваш Меандрелль? Виконт ему мало платит за рулады под окном? – как можно более презрительно спросил он.
Приятели певца, которые остались сидеть за столом, стали растолковывать:
– За эти рулады всегда будет мало, сколько б ни дали. Это же сам Меандрелль!
Озлобленный Свистрелло закатил глаза от очередного упоминания о величии Меандрелля. Тогда другой приятель пояснил:
– Виконт уже полгода сохнет по юной синьорине Феличе у нее под балконом. Он нанял лучшего песнопевца в городе, нашего Меандрелля! – с гордостью произнес имя друга мужчина. – …для того, чтобы он пел ей серенады по вечерам.
– И что же? – плутовато спросил Бурто, будто сам уж не догадался.
– И то, – вздохнул приятель, – теперь они вдвоем ежевечерне сохнут под балконом прекрасной Клариссы.
– А она по ком сохнет?
– А она не сохнет, она вовсю цветет. И каждый вечер после серенад бросает с балкона алую розу. Виконт Трени злится, что она не сбросит ни разу перстень, или платочек какой-нибудь вышитый, или на худой конец записку с признаниями – что-нибудь значительное. А бросает лишь ненужную ему розу, послушав песни талантливого Меандрелля. А Меандрелль злится, что она бросает розу для виконта, а не для него – ведь ему приходится каждый вечер признаваться ей в любви от имени виконта.
Свистрелло оглянулся на девушку, которой менестрель после своего песнопения отдал розу. Приятель певца проследил за его взглядом.
– Да, да, это вчерашняя роза. Наш Меандрелль бережно поднимает каждую розу. На его счету уже сто восемьдесят роз. Каждый день он передаривает их разным девушкам. Скоро каждая в нашем квартале получит хоть одну розу Клариссы Феличе. Все знают, что когда он дарит ее цветок – это отказ и напоминание о большой любви и большой тоске лучшего певца Рефинции.
– А напиши об этом в своей книге, писатель Свистрелло, – неожиданно предложил другой товарищ певца. – Ты же великий и талантливый. Это такая грустная и такая красивая история любви! Найди в своей книге местечко для того, чтобы увековечить нашего гениального Меандрелля и его великую любовь к дивной дочери нашего городского прокурора.
– Эээ… Н-да. Я великий и талантливый. И гениальный тоже я! Я думаю… Я подумаю!
– А мы покажем тебе синьорину Клариссу, чтобы ты точнее передал образ. Сегодня вечером мы пойдем к ее дому – и ты сам все увидишь!
Какое именно «все» увидит Свистрелло, он и подумать не успел, потому что поймал взгляд Бурто – полный обожания и гордости за своего господина. Свистрелло выпятил грудь и так и застыл, воплощая гордость и величие.
Весь день Свистрелло праздно шатался по городу, ничего не ища и ни с кем не знакомясь. За ним таскался верный Бурто Юниус, который все восхищался на каждом шагу архитектурой, фонтанами, шпилями и химерами. Свистрелло не обращал внимания на его реплики, которые он то и дело отпускал:
– Уух, интересная, до чего интересная кладка у этого дома! А там вон какие скульптуры в парке – это целый музей, а не парк! А балкончик – какой у этой виллы балкончик, знай только и лазай через такой балкончик в спальню к какой-нибудь милой синьорине!
– А? Что там с балкончиком, говоришь? – встрепенулся Свистрелло. Все это время его голову занимали мысли, как бы прославиться великому писателю в этом достойном городе. Мысль написать для этого, наконец, великую книгу в голову Свистрелло, как ни странно, не приходила.
– Красивые, говорю, тут балкончики! И шпили. И двери. И статуи.
– Красивые балкончики… – протянул Свистрелло. Потом хлопнул себя по лбу. – Мы же условились пойти посмотреть на эту Клариссу Феличе! А сколько сейчас времени, Бурто?
Слуга окинул взглядом окрестности и нашел часовую башню, мимо которой они совсем недавно прошли.
– Скоро семь часов, господин Свистрелло!
– Так идем же скорей к траттории, и от нее нам покажут дорогу к этой красотке, – засуетился тот и рьяно направился распутывать этот клубок из улиц, улочек и проулков в поисках дороги к «Озорному бычку».