– Отлично. Завтра в десять у нас на тюремной площади. А пока в тюрьму обоих. Чтоб знали, как к честным девушкам на балконы влезать, – зевая, добавил он.
– Как же, как же так! Ваша честь!
Но Феличе только отмахнулся и скрылся в двери своего дома.
Очень скоро толпа у дома Феличе разошлась по домам. Остался только тот, ради кого она собиралась – Меандрелль. Ему никуда не хотелось идти – ни домой, ни в тратторию. Сегодня ему не хотелось сочинять – пережитые чувства били через край. Он с глуповатой улыбкой прислонился к стене дома Феличе, мечтательно держа в одной руке розу, а в другой – лютню. И так и задремал у балкона той, кому он сегодня спел сто восемьдесят первую серенаду.
Весть о странной дуэли разлетелась по ночной Рефинции и уже к утру о ней знала примерно половина горожан. О такой славе и известности, какую снискал Свистрелло своей вчерашней выходкой, сладкоголосый Меандрелль не мог даже мечтать. Впрочем, он мечтал о кое-чем другом. Вернее, о кое-ком, и все об этом знали.
Когда башенные часы пробили десять, площадь перед тюремным замком была набита битком – куда там Меандреллю с его концертами! Свистрелло смотрел в расчерченное решеткой окно и дивился:
– Ух, и народу-то! Ух, вот это да! Вот это слава для великого писателя.
Стерегший его тюремщик из-за стены камеры гоготнул:
– Писатель, а по прокурорским балконам лазишь!
– И лазаю. Ему что, жалко?
– Балкона – нет, а вот дочку… – в его голосе мелькнули нотки мечтательности.
– Да нужна мне его дочка!
– А чего ты тогда полез? Что тебе было нужно? – удивился тюремщик.
Свистрелло снова полюбовался в окно на такую огромную толпу, которую он, сам гениальный и великий Свистрелло, собрал своей вчерашней выходкой, и довольно протянул:
– Что нужно, то у меня есть.
Наконец и виконта, и Свистрелло вывели на тюремную площадь. Их вооружили, чем вызвали бурные возмущения виконта Трени – ему нужна была непременно его шпага, а та, что ему дали, была, по его заверениям, то кривая, то тупая, то просто вся не такая. Прокурор не слишком переживал за виконта, который уже давно надоел и ему, и его дочери. Хороший повод его отвадить – дуэль. Он либо отстанет от семейства Феличе, либо не потревожит больше уже никого на этом свете.
Прокурор назначил секундантов из тюремщиков. Толпа довольно взревела – появилась возможность продолжить болеть за виконта Трени или незнакомого бравого толстячка, что осмелился наделать переполох на балконе прокурорской дочери.
– Начинайте дуэль! – зычным приказным тоном прогремел Феличе и отступил ближе к первому ряду толпы. За заградительным рядом патрульных из толпы виднелись знакомые белые локоны. Прокурор сразу заметил Меандрелля. – Что, пришел вдохновляться кровью, певец?
– Меня не кровь вдохновляет.
– А что же?
– Чувства, – буднично ответил Меандрелль.
Тем временем на площади пыталась состояться дуэль. Пыталась – потому что Свистрелло и в руках не держал шпагу ни разу до этого. Красивое фехтование, которое очень старался продемонстрировать виконт Трени, было праздным витиеватым маханием шпагой, потому что махать по сути было не перед кем.
– Это не противник, ваша честь! – с досадой крикнул виконт. – Это не дуэль!
– Ты сам его вызвал! Так фехтуй теперь! – отозвался прокурор Феличе.
– Это же нечестно! – негромко сказал Меандрелль почти на ухо прокурору.
– Зато это справедливо! – отозвался Феличе. Менестрелю нечего было на это возразить.
– Ваша честь, это не дуэль! – снова крикнул виконт, который уже утомился демонстрировать фехтовальное мастерство перед беспорядочно машущим шпагой Свистрелло. Отвлекшись на прокурора, виконт Трени споткнулся. В падении он успел удивленно вытянуть лицо, с упреком посмотреть на прокурора и больно шлепнуться ничком на мощеную площадь.
Свистрелло тут же подскочил к нему и со всей силы всадил свою шпагу ему в спину. Виконт так и скончался с удивленным выражением лица, не успев осознать свою нелепую смерть.
– А это разве справедливо? – с тревогой спросил у прокурора Феличе менестрель.
– Он мертв, справедливо это или нет, – бесстрастно ответил Феличе.