Брэндон прокашливается, избавляясь от остатков смеха.
– Но она же, конечно, не хочет вечно оставаться Блисс?
– Не особенно. Считает пока, что это забавно. Однако список возможностей у нее есть.
– И что за варианты?
– Лично мне нравится Виктория, – сдержанно говорит Инара. – Думаю, Вику польстило бы, а?
Эддисон фыркает и, не выдержав, снова смеется. Да, Вику польстило бы, это точно, но не повеселило бы.
– Господи…
– В общем, Блисс чувствует себя хрупкой и уязвимой, а это значит, что ей не стоит находиться рядом с хрупкими людьми.
– Знаю, в отношении друг дружки у вас и ваших подруг есть свое, особенное понимание, кого можно считать хрупкими; но стоит ли в таком случае останавливаться у родственников?
– Нет, потому-то мы и собираемся заехать на пару дней в отель. Уже и на работе договорились, что не выйдем. Пусть шумит и бушует, и не чувствует себя виноватой перед теми, кто ни в чем не виноват.
– Не уверен, что мы такие уж невинные. Или хрупкие.
– Я про дочерей Вика. Блисс никогда не простит себе, что сделала им больно. – Говорит Инара негромко, вероятно, понижая голос, чтобы ее не слышала Блисс. – Знаю, девочки у него сильные. Мы обе это знаем. Но они невинны, несмотря на его работу, и это… это плохая идея.
– Что еще происходит? – спрашивает Эддисон.
Вопрос тянет за собой долгую паузу, заполняемую ветром и едва слышными проклятиями Блисс, но это нормально. Может, Брэндон и не самый терпеливый человек в Бюро, но он знает, когда нужно подождать ответа, который есть на другом конце линии.
Инара наконец отвечает; в голосе ее слышится боль, а слова выходят медленно, с неохотой.
– Я получила еще одно письмо от Десмонда.
– Письмо от… подожди, еще одно?
– Это – четвертое. Приходят на адрес ресторана, а обратный адрес – его юридическая контора. Наверное, это и объясняет, как он узнал, где я работаю.
– И что в письмах?
– Не знаю, я их не открывала. – Инара вздыхает. – Они все у меня, и я их вам передам. Хотела рассказать еще после первого, но тогда у Равенны случилась неприятность с матерью и у меня из головы вылетело. Потом пришло второе, и я снова собралась. Правда.
– Но ты привыкла держать все в секрете. – Эддисон даже гордится собой – как спокойно, нейтрально и беспристрастно это у него прозвучало. Возможно, даже с сочувственной ноткой.
– Третье я получила, когда в новостях сообщили о самоубийстве Амико.
– Ее ты называешь тем именем, которое она получила от родителей.
– Ее я, как и до́лжно, проводила в последний путь. – В ее подаче аргумент несет большее, чем, возможно, следовало бы, значение, но спорить с ней из-за этого он уж точно не намерен.
– И вот теперь четвертое.
– Конверты толстые. Судя по всему, кроме бумаг, там ничего нет. Но бумаг, похоже, много.
Не будь все настолько запутано, Десмонду Макинтошу не следовало бы контактировать с Инарой, потому что он – обвиняемый, а она – свидетель и жертва похищения, совершенного его отцом.
– Если я введу в курс дела наше нью-йоркское отделение, ты сможешь, прежде чем спрятаться в отеле, забросить нам письма от Десмонда?
Человек, которому не случилось станцевать с Инарой в комнате для допросов, наверное, и не заметил бы легкой заминки, предшествовавшей согласию.
– Если у вас еще нет определенного места, сходите на пляж, – предлагает Эддисон. – Туристов там нет – холодновато еще. Вреда не будет.
– Да?
– Место открытое, безграничный простор.
Инара задумчиво мурлычет, и Брэндон знает – она стремится постичь все грани мира, потому что Сад был ограничен, чист, ухожен, искусственен и содержался в образцовом порядке, а океан дик, неукротим и огромен настолько, что рядом с ним чувствуешь себя крохой. Он сам по себе. Там нет фасада, нет маски, нет блеска.
Он просто есть, и Эддисон думает, что Блисс не единственная, кто сможет найти там покой и умиротворение.
Хотя ни он сам, ни Блисс, ни Инара в этом потом не призна́ются.
– Я скажу Вику, что у вас изменились планы, – говорит Брэндон, давая ей возможность принять решение самой.
– Передай мне имя агента, к которому нужно будет обратиться. Его и спрошу.
Он мнется и не вешает трубку, хотя напрямую его это не касается.