Включите компьютер – это, пожалуй, перебор, но, надо отдать должное, он поймал ее уже на пороге.
– А вторая проблема?
– Что, если он не переезжает непосредственно из пункта А в пункт Б? Прия и Дешани прожили в Бирмингеме лишь четыре месяца, а в Чикаго – меньше трех. Они не единственные, кто так живет.
Эддисон бросает на стол пустой контейнер.
– Тогда как же мы его найдем? Как найдем, если он чертов призрак?
– Если б я знала, разве мы здесь сидели бы?
Ярость клокочет под кожей, рвет когтями мышцы. Ярость и страх. Сегодня после полудня Вику позвонила Дешани; спросила, что делать Прие, если мерзавец приблизится к ней. Не зная, что сказать, Вик посоветовал сохранять спокойствие, отвлечь его разговором и позвать на помощь. Они знают, что мерзавцу нужна Прия, но для чего?
Он убил, оберегая ее, но он же ее самая большая угроза.
– Идем, – говорит вдруг Рамирес и поднимается из-за стола.
– Мне надо…
– Компьютер делает свое дело и оттого, что ты на него пялишься, быстрее работать не станет. Обещаю, что позволю тебе вернуться, но сейчас – идем.
Видя, что Эддисон не проявляет должной, по ее мнению, живости, Рамирес выхватывает из-под напарника стул и толкает его самого к двери. В последний момент Брэндон спотыкается и тем спасается от встречи с дверным косяком.
– Прекрати. Я уже встал и иду, – возмущается Эддисон.
Вместо ответа она берет его за локоть и тащит за собой к лифту. В конце концов они оказываются в спортзале, пол которого уложен толстыми матами. Одна стена выложена тяжелыми мешками. Мерседес указывает на них.
– Вперед.
– Рамирес…
– Эддисон. – Она отпускает его локоть и складывает руки на груди. – Ты устал, вымотался. Ты зол, тебе страшно, у тебя путаница в голове, ты не способен думать логически. Ты упускаешь очевидное и закапываешься все глубже, отчего толку мало. В таком состоянии, как ты сейчас, уснуть не получится – так что давай, бери мешок и выбей из него всю дурь.
– Рамирес…
– Вперед. Врежь ему.
Брэндон бормочет что-то насчет командирш, сующих нос куда надо и не надо, но она только ухмыляется, и он сдается и идет к мешкам. Закатывает рукава, принимает исходную стойку и… смотрит в никуда.
– Черт тебя дери, Эддисон! Включайся! Бей!
Он бьет, и с первым же джебом тугая, скручивающая внутренности пружина лопается. На мешок обрушивается град удар. Эффективность и точность не важны; он колотит и молотит со всей злостью, всей силой, всей жестокостью. Мышцы протестуют против внезапной активности, но Брэндон не замечает боли и полностью сосредоточен на движении подвешенного мешка и выборе места, в которое должен попасть кулак.
Мало-помалу движения замедляются, а потом Эддисон и вовсе останавливается, прислонившись к мешку и тяжело дыша. Руки пульсируют болью, и он даже немного боится посмотреть на незащищенные пальцы. С другой стороны, Брэндон действительно чувствует себя лучше: более собранным и сосредоточенным.
Рамирес берет его левую руку и осматривает костяшки пальцев.
– Ничего не сломано, – мягко говорит она. – Синяки и припухлости не помешают, а содранная кожа осталась на мешке.
– Ты почему не напомнила, чтобы я обмотал кулаки?
Мерседес тянется за другой рукой и вместе с тем смотрит на него из-под ресниц.
– Мне показалось, тебе нужна боль.
Ответа у него нет.
– Идем, перевяжем твои раны. У тебя дома есть чем сменить перевязку завтра утром?
– Кое-что есть. Чего нет, куплю… – Эддисон умолкает, словно потеряв от усталости нить мысли. Рамирес ждет, задумчиво глядя на напарника. – Как думаешь, много ли вблизи Хантингтона мест, где продают георгины?
– Что?
– Георгины. Вообще-то их не так легко найти. Когда в прошлом году убили Джули Маккарти, мы целую неделю искали, откуда взялись ее георгины. Флористы держат их нечасто.
– О’кей.
– До сих пор мы пытались играть в догонялки, а почему бы не попытаться его опередить? Если он хочет дойти до конца списка, то должен отыскать где-то георгины. А не попробовать ли связаться со всеми флористами…
– Со всеми флористами в штате? Эддисон, это…
– Согласен, список большой, да; так составим список, возьмем агентов, технических работников да ребят из академии, и пусть звонят. Цветы при доставке всегда свежие, значит, он покупает их за день, самое большее за два. Продажа цветов более редких и запоминается лучше. Может быть, нам даже удастся получить фотографию покупателя георгинов или составить словесный портрет по показаниям продавца.