– Ну… Вообще-то идея не такая уж плохая, – соглашается Мерседес. – Хотя заниматься этим должна бы Ивонна.
– Что?
– Даже получив от нее инструкции, мы с такого рода поиском можем не справиться. Масштаб слишком большой.
– Хорошо, тогда…
– Вызывать ее на работу в четыре часа утра мы не будем, – твердо говорит Рамирес. – Сначала займемся твоими руками. Потом поднимемся наверх и запишем все это, чтобы в подходящее время ввести Вика в курс дела и получить добро на привлечение Ивонны к сверхурочной работе. И только потом вызовем саму Ивонну. Ты уже знаешь, что будешь делать до звонка Вику?
– Буду делать, что скажешь, а не то ты заставишь меня пожалеть, да?
– Вот видишь, mijo? – Она берет его под руку и тянет к двери. – Ты уже соображаешь лучше.
Ее зовут Эми Браудер, и она – Божий дар. Ты беспокоился из-за Прии. Ты уже уехал из Бостона – больше шести месяцев ты в одном месте не задерживаешься, – но когда вернулся с визитом, Прии там не было. Времени, чтобы найти девушку, понадобилось немало. В конце концов ее имя всплыло в одном журнале как имя финалистки конкурса на лучшую фотографию. Ты сразу же отправился в Сан-Диего – убедиться, что она в порядке.
Но Прия не в порядке. Да, она по-прежнему та же хорошая девочка, какой ты ее помнишь, но ее тепло ушло, ее свет погас. Она такая хрупкая, такая одинокая…
А потом она находит Эми.
Будто зачарованный, ты наблюдаешь, как Эми терпеливо вытягивает Прию из ее боли, щебеча с ней на французском и пританцовывая вокруг нее на ходу. Иногда буквально – она такая грациозная, Эми, и проводит так много времени на занятиях… Даже по дороге из студии поздно вечером, едва держась на ногах от усталости, она выглядит такой счастливой, такой влюбленной в танец, что ты не можешь отвести глаз.
И ты видишь, как Прия начинает расцветать, улыбаться, иногда даже смеяться и говорить о французском кино, опере и балете.
Эми знакомит Прию с мальчиком, который берет у нее уроки, и ты сразу видишь, что парнишка влюблен в нее по уши. Ты не винишь его, но внимательно наблюдаешь, чтобы, если понадобится, вступить самому. Однако такой нужды не наступает. Прия знает, чего сто́ит, знает, что значит быть хорошей, и не поощряет мальчика, не дает ему ни малейшего повода, не позволяет даже сидеть ближе, чем положено, и не принимает приглашений погулять.
Мать Эми добавляет в готовку амарант, который растет на крыше их передней веранды. Ты никогда раньше не думал, что у цветов может быть иное предназначение, кроме как служить украшением, кормить пчел и что там еще, – но ты слышишь, как Браудеры подтрунивают друг над дружкой, дразнят этим самым амарантом, который и в кухне, и в волосах у Эми. Женщины легко и неспешно перебрасываются шутками на смеси французского и испанского, отец время от времени бубнит на немецком, которого никто не понимает, но который неизменно всех смешит. Они привязались к Прие почти так же, как Эми, и ты благодарен им за это; благодарен людям, которые вернули ей свет. Ты посылаешь Прие цветы, стараешься показать, что ценишь ее доброту, и на сердце у тебя теплеет, когда ты видишь, как она смеется над «Дыханием ребенка», как прикалывает цветы к волосам своей подруги, словно венчает ее колючей сказочной короной.
А потом Прия исчезает. Ты уезжал на несколько дней, искал нужные цветы в ближайших городках, чтобы никто не связал букеты между собой или с тобой. Ты не смог бы делать это столько лет, если б не был осторожен. Всего несколько дней, но ты пропустил и машину транспортной компании, и прощания, и отъезд. Ты так долго ее искал – и вот…
Эми тоже скучает по Прие; ты видишь это еще до того, как она говорит об этом своей матери. Ты видишь, как она вертит в руке гроздь амаранта, как смотрит на нее с печальной улыбкой, а потом прикалывает к волосам. Ты собираешь амарант столько, сколько можешь, чтобы только сад ее матери не оголился совсем. И ждешь. Ты наблюдал за ней долго и знаешь, что, когда не спится, она не беспокоит ни родителей, ни брата или сестру. Она выскальзывает из дома и бежит за три улицы к церкви, дверь которой всегда открыта, и танцует там. Раньше она шла сначала в другом направлении, узнать, не хочет ли Прия присоединиться к ней, и тогда они проводили в церкви по несколько часов – Эми танцевала, а Прия фотографировала мозаичные стекла и танцующую грацию в лунном свете.
Для Эми ты делаешь это безболезненно. Ты делаешь это не только ради нее, но и ради Прии. Она такая хорошая девочка, такая хорошая подруга для Прии… Ты окружаешь ее темно-розовыми пучками амаранта, сидишь с ней рядом какое-то время, смотришь на окна и думаешь о Прие.