Тяжелую розу над ухом удерживают на месте шпильки. Кажется, ее вес увеличился, не могу сказать, может, это мозг подсказывает телу, что оно должно ощущать тяжесть цветка.
Бросаю пальто на пол в центре зала и с телефоном в руке сажусь сверху. Даже сквозь плотную шерсть и теплые леггинсы чувствую пронизывающий холод. Чави часто так сидела, увлеченная рисованием. Слышу урчание разворачивающейся и отъезжающей машины. Конечно, никто не придет, если Арчер останется здесь. Поэтому он спрячется подальше и будет наблюдать. Ждать. Я выхожу в список контактов на телефоне, жму «вызов» и «микрофон» и слушаю, как слабые гудки наполняют маленькую часовню.
– Для субботы ты рановато поднялась, именинница.
При звуке голоса Эддисона что-то тугое и холодное в груди отступает. Я слышу перебранку на той стороне трубки – похоже, на Вика ругается мать.
– Снег идет, – говорю я, и он смеется.
– Богом проклятое Колорадо… Но на свой день рождения ты обычно ждешь, пока я тебе не позвоню. С тобой всё в порядке?
Он мой друг, но еще и агент, а зачастую больше агент, чем друг, и всегда следит за правилами и за тем, как их нарушают. Это немного успокаивает. Дает чувство надежности.
– Теперь мне столько же лет, сколько Чави.
– Не говори ерунды, Прия.
– В следующем году мне исполнится восемнадцать, и я, по логике вещей, знаю, что это должно случиться, но не думаю, что готова прожить дольше, чем моя старшая сестра.
Я не готова полностью ко многим вещам, но все равно бросаюсь в них с головой.
– Мама еще не ущипнула тебя, чтобы ты не ныла в свой день рождения?
Фыркаю от смеха.
– Она на работе допоздна. Кроме того, я всегда нахожу полчасика, чтобы поплакать. Такое у меня правило.
Потому что папа покончил с собой в мой день рождения, а мама отказалась оплакивать его, но никогда не запрещала мне делать это. Она многое держит в себе, но никогда не требовала, чтобы я жила так же.
– Я рассказывал тебе, как моя мать ходила на выпускной к Фейт? – спрашивает Эддисон, и это звучит как предложение, конфиденциальное и неприятное, потому что он очень редко упоминает о своей сестре.
– Должно быть, ей пришлось трудно.
– Она чувствовала себя развалиной несколько недель. Но потом ей стало немного лучше. Это помогло ей понять, что даже если Фейт вернется к нам, мы никогда не вернем тех лет и связанных с ними событий.
– Намекаешь, что на восемнадцатилетие мне надо устроить отрывную вечеринку и напиться до бесчувствия, чтобы забыть про все?
– Не смей, – ворчит он, а потом я очень близко слышу голос Мерседес.
– С днем рождения, Прия! – щебечет она.
– Спасибо, Мерседес.
– Ты где? – спрашивает она. – Какое-то эхо.
– В часовне в Шайло, – отвечаю я. – Это в Роузмонте; место глухое, но окна здесь замечательные.
– Если мама на работе, то ты там одна? – резко спрашивает Эддисон.
– Нет, меня привез Арчер.
– Можешь его позвать? – Голос агента вдруг становится неприятным, и это не обещает Арчеру ничего хорошего.
– Он снаружи. Сказал, что для него слишком холодно.
– Рамирес…
– Звоню, – говорит она. – Прия, я свяжусь с тобой позже.
– Хорошо.
– О чем, черт возьми, он думает? – отрывисто говорит Эддисон.
– Что я выбрала прекрасное место на свой день рождения.
– Прия, из всех мест ты выбрала церковь.
– Я думала, здесь безопасно, пока я не одна.
– Если он снаружи, то ты одна, а это недопустимо. Рамирес ему звонит.
– С кем ты разговариваешь, Прия?
Это точно не Арчер.
Смотрю в сторону двери. Знаю, кого там увижу, но сердце бухает в груди. От внезапного страха все внутри цепенеет.
– Джошуа? Ты что здесь делаешь?
– Прия! – Голос у Эддисона то ли встревоженный, то ли уже панический. И то, и другое. – Кто там?
– Джошуа, – с трудом выдавливаю я. – Из кафе. Который разлил кофе на Лэндона в тот раз.
– Ему не следовало к тебе приставать, – говорит Джошуа. Его голос, как всегда, мягок и дружелюбен. На нем еще один рыбацкий свитер – темно-зеленый, который очень идет к его грустным глазам, запомнившимся мне еще с Бостона. У его ног…
Пожалуйста, я не хочу, чтобы это стало самой большой ошибкой в моей жизни.
У его ног стоит огромная плетеная корзина, почти заполненная белыми розами.
– Ты убил Лэндона?
– Ему не следовало к тебе приставать, – ласково повторяет он.
– Где агент Арчер? Что ты с ним сделал?
Он смеется, и у меня мурашки бегут по спине.