— Выходи строиться!
Счастливых «пленников» посадили в сани… Несмотря на глубокую ночь, ребят встретил командир бригады.
— Гляди, сам Марго, — ткнул брата локтем Александр.
Мальчишки даже дыхание затаили. Так вот он какой, партизанский командир — гроза фашистов.
— Ну, орлы, с прибытием, — сказал Марго, улыбнулся и сразу перестал казаться грозным. — Прибыли вовремя. Дел у нас боевых много. Отдыхайте, а завтра посмотрим, куда кого определить.
Лесная жизнь пришлась ребятам по душе, хотя и оказалась куда труднее, чем они ожидали. В феврале 1943 года гитлеровцы обрушили на партизан, действовавших на стыке трех республик — Белоруссии, Латвии и РСФСР, крупные карательные экспедиции. И дни и ночи проводили теперь партизаны в походах, в засадах.
Братья Боровковы отличились в первых же столкновениях с врагом, когда принимали боевое крещение. Петр метким броском гранаты уложил сразу четырех фашистов при засаде на шоссе между населенными пунктами Черная Грязь — Стеймаки. Александр смело действовал во время ночного налета партизан на железнодорожные казармы гитлеровцев на станции Себеж.
Петр в отряде стал минером, Александр — разведчиком. Несмотря на возраст, ребятам поручали ответственные задания. После одной успешной диверсии командир отряда Степанов подарил Петру за храбрость свой автомат.
Летом зона деятельности калининских партизан расширилась. Диверсионные группы уходили теперь на дороги, ведущие к Ленинграду, за старую государственную границу с Латвией, взрывали железнодорожные пути и шоссе на белорусской земле. На задания отправлялись небольшими группами, иногда в два-три человека. Так было и в ту ночь, когда разведка донесла, что в направлении к линии фронта идет воинский эшелон. Подорвать путь командир отряда послал двоих: Петра Боровкова и Антона Ермакова. Приказ был лаконичен и прост:
— Эшелон не должен попасть на фронт.
Оба молодых партизана часто бывали на диверсиях и славились как опытные подрывники, но в этот раз обстановка складывалась неудачно. К полотну железной дороги удалось приблизиться незамеченными, а вот выйти на него нельзя, — буквально на каждые двести метров патруль. Менять участок диверсии было уже поздно.
— Петро, надо что-то предпринимать, — сердито шепнул Ермаков Боровкову, — не век же нам лежать в кустах.
— Надо, Антон, надо, но, кажется, мы уже не сможем… — Боровков приподнялся: — Смотри, Антон, смотри!
На горизонте показалась черная змейка дыма. Раздался гудок.
«Не сможем», — жгучей болью застучало в голове. Дальше все замелькало с неимоверной быстротой: всплыло лицо командира в тот вечер, когда он дарил автомат со словами: «Верю, Петя, в твою доблесть», печальные глаза матери и ее тихий голос при прощании: «Идите, детки. Не жить нам под фашистом, не жить». А потом все вытеснило одно лицо, одни смеющиеся глаза. Валюша! Так и не успел сказать, что любит…
«Сможем!» Решение пришло мгновенно. В ту же секунду быстрые руки прикрепили к груди взрывчатку, схватили гранаты. Оглянулся. В руках Антона тоже гранаты. Крикнул:
— Не надо! Я сам!
Они появились перед грохочущим составом с фашистами и их танками одновременно. Двое русских парней с огненным сердцем Данко… Эшелон не прошел к фронту.
Тяжело переживал гибель брата Александр Боровков. Изменился весь. Исчезла улыбка с мальчишеского лица. А тут еще дурные вести из Себежа пришли. Гестапо арестовало всю семью Лапшовых и еще несколько человек, связанных с партизанами. В руки врага попала и Валя Васильева. Очевидец рассказывал: когда ее, истерзанную пытками, вели на расстрел, Валя пела.
Дня не проходило, чтобы Александр не уходил на задание. Вернется усталый, чуть вздремнет в землянке или у костра и уже вновь стоит перед командиром, напутствующим новую группу на диверсию, просит:
— Разрешите и мне.
Ясным сентябрьским утром группа Защеринского возвращалась в лагерь. Настроение у всех было отличное, — удалось подорвать в нескольких местах дорогу. В деревне Алатовичи командир разрешил небольшой отдых. Только расположились в крайней избе, как дверь распахнулась и вбежала дочь хозяйки. Крикнула:
— Мальцы, скорее уходите! Фашисты. Их страсть как много!
Схватив оружие, партизаны выскочили из избы, перемахнули через изгородь. От леса цепью шло около сотни карателей.
— Кустами к озеру! — скомандовал Защеринский.
Отстреливаясь, партизаны стали отходить. Боровков остался прикрывать товарищей. Из кустарника донесся голос: