Рита тяжело переживала предательство близких. Несмотря на посулы и угрозы, категорически отказывалась идти на службу к оккупантам.
Шли дни, месяцы… Однажды в ортскомендатуре появилась высокая, стройная девушка с длинными косами. Перебирая их, потупив взор, она выдавила из себя:
— Хочу помогать вам.
— Гут, — заулыбался помощник коменданта и, мешая русские и немецкие слова, затараторил: — Ваш фатер говорийт нам. Ви — умный, красивый фрейлейн…
Теперь нередко, идя на службу в районную управу, Рита слышала позади себя осуждающие голоса:
— И эта тоже… Девка продажная…
Нет! Комсомолка Ляшкевич не продала ни своих идеалов, ни своей мечты. А пошла работать в управу Рита по совету разведчика Ивана Елисеева. Он тоже служил у оккупантов (водил легковую машину самого начальника хозяйственной комендатуры), давно наблюдал за Ритой, знал о ее мучениях.
«Жданова» — за такой подписью летом и осенью 1943 года получал начальник бригадной разведки партизан сведения от Ляшкевич. Ценность их была немалой: несколько раз передавала разведчица пароль, по которому в Себеж проникали связники, дважды предупреждала штаб о сроках выхода карателей из города, сообщила о прибытии в район на отдых подразделений полевых войск. Однажды, смертельно рискуя, Рита сняла копию с совершенно секретного документа — списка лиц, подозреваемых гитлеровцами в связях с партизанами. Копию передала Елисееву, а тех, кто жил поблизости от города, предупредила лично.
Арест связной помог агентам ГФП (тайная полевая полиция) напасть на след разведчицы. С уходам из города Рита промедлила из-за больной матери. Фашисты схватили девушку.
Себежская тюрьма была переполнена. Ляшкевич бросили в общую камеру. Начались допросы, истязания. В январе 1944 года кто-то из арестованных занес в камеру тиф. По приказу начальника ГФП Венцеля заключенные были вывезены ночью за город, расстреляны и сожжены.
МУСЯ КОРОЛИХИНА
Ей не пришлось сидеть в засадах, подрывать поезда или работать в учреждениях оккупантов под чужой личиной. Коротка была ее партизанская жизнь — месяц. На долю калининской партизанки Муси Королихиной достался поединок в гестапо.
Ее не брали в формируемый летом 1942 года партизанский отряд. Трое из семьи Королихиных уже ушли на фронт. Муся настояла, сказала в райкоме: «Все равно уйду и я. Лучше пошлите. Очень прошу». Просьбу восемнадцатилетней комсомолки удовлетворили.
Отряд двигался параллельно магистрали Москва — Рига. В начале сентября партизаны остановились в Алушковской лесной даче, в пятидесяти километрах от железнодорожного узла Идрица. Командир решил предварительно разведать предполагаемый для освоения район. На запад ушли группы разведчиков.
Послал командир на задание и Королихину в паре с Екатериной Вознюк. Девушки должны были установить связь с подпольщиком в селе, где стоял гарнизон конных полицейских — «казаков», предводительствуемых гитлеровскими офицерами. У комиссара отряда имелись сведения о желании части «казаков» перейти к партизанам.
Разведчицы нарвались на фашистов. Попытка бежать не увенчалась успехом. Вознюк застрелили, Королихину схватили и доставили в город Пустошку.
…Полковник Родэ нервно потирал рыжие виски. Вся его худощавая холеная фигура, склонившаяся над столом, выражала нетерпение. Но вот в соседней комнате раздался отчаянный крик, затем распахнулась дверь, и в кабинет вошел высокий полный офицер в чине капитана.
— Сказала? — быстро спросил Родэ.
— Нет, шеф. Но сегодня уже есть успехи. Когда прижег сигарой грудь, кричала.
— Ну, это ваш коронный номер, Вагнер. И все же следует испробовать и другое. Когда очнется, приведите ее сюда. И пришлите Свириду.
Родэ нервничал. Для этого у полковника были веские основания. В штабе охранных войск группы армий «Север» уже знали о диверсиях партизан вблизи Забелья. Из вчерашнего разговора шеф ГФП понял: им недовольны. Нужно как можно быстрее установить связи и явки появившегося в районе партизанского отряда. И помочь в этом должна арестованная девушка.
Родэ нажал кнопку звонка. Два жандарма ввели в кабинет Королихину. На плечи полуобнаженной Муси была наброшена изодранная кофта. На груди зияла свежая рана. На губах запеклась кровь.
— Садитесь. — Полковник указал пленнице на стул, отпустил конвойных и, обратившись к человеку в очках, робко жавшемуся у двери, приказал: — Переводите, Свирида, как можно мягче.
Муся еле держалась на ногах, но продолжала стоять. Родэ посмотрел в ее глубоко запавшие глаза и, что-то прочтя в них, извиняющимся тоном сказал: