И она думала. Нет. Не об угрозе фашиста, а о своем последнем разговоре с начальником отдела связи Ленинградского штаба партизанского движения Шатуновым. Он был против включения Хемеляйнен в группу. Советовал ей: «Оставайтесь при штабе. Здесь тоже работа важная и нужная. А там придется жить под открытым небом, по болотам ползать, смерть будет подкарауливать на каждому шагу. Все это не для семнадцатилетней девушки. Подумайте!»
Но она уже все обдумала давно. Поэтому решительно сказала: «Я полечу на задание. В штабе не хочу оставаться».
Больше Шатунов не отговаривал. Тогда же они условились, какой она должна передать по рации в штаб сигнал, если вдруг ее постигнет неудача. Шатунов предупредил: «Этот сигнал знаете вы, я и начальник штаба Никитин. Больше его никто не должен знать».
Из разговоров карателей между собой девушка поняла, что они захватили и шифры, значит, партизанам грозит большая опасность. Аргента невольно посмотрела на радиостанцию: «Предупредить бы Шатунова. Но как? Согласиться на предложение Гундлаха? Но это же предательство! Почему предательство? Передам то, что прикажут фашисты, и заодно условный сигнал. А если откажусь? Гитлеровцы сами свяжутся со штабом, и тогда…»
Аргента догадывалась, что враги давно бы приняли такое решение, однако остерегаются, как бы их не разоблачили по почерку, — в штабе партизанского движения радисты опытные. Но они могут и рискнуть. Повернувшись к Гундлаху, она сказала:
— Я согласна.
— Ты умная девчонка, — обрадовался тот.
В этот же день Аргента послала в эфир радиограмму. В ней говорилось, что Драбкин и Редькин убиты, где остальные — неизвестно. Просила сообщить координаты бригады. В тексте передала и условный сигнал тревоги.
Вскоре пришел ответ. От нее требовали сообщить подробности гибели товарищей и приказывали ждать партизан. Радиограмма привела Аргенту в смятение. Ей казалось, что в штабе ее не поняли и, очевидно, дополнительно сообщат координаты партизанской бригады. Выходит, каратели получат то, чего они добивались, заставив ее работать на рации.
Хемеляйнен предприняла отчаянный шаг. В новую радиограмму она дописала и зашифровала три слова:
«Предупредите бригаду опасности».
Когда радиограмма была уже передана, гитлеровцы обнаружили вписанную в нее фразу. Разъяренный Гундлах кричал:
— Ты дура!… Идиотка!.. Завтра тебя повесят!
Били ее до тех пор, пока она не потеряла сознание…
ПОБЕГ
Стоял август. В имении, расположенном вблизи Струг Красных, спешно убирали хлеба. Десятки людей работали на полях. Среди них была и Аргента. Фашисты сохранили ей жизнь в надежде, что кто-либо из спецгруппы попытается установить с ней контакт.
Изредка в имение из поселка Ляды приезжал полицейский Калинин, атлетического сложения человек, с пышной рыжеватой шевелюрой. Охранники привыкли к тому, что он ходил по полю, о чем-то расспрашивал работающих людей, несколько раз грубо разговаривал с радисткой. Солдаты были уверены, что лядский полицай имеет какое-то задание от командования.
Последний раз Калинин появился в имении в середине августа.
— Ты действительно решила бежать? — тихо спросил он, отозвав Хемеляйнен в сторону.
— Пока работаем в поле, надо попытаться.
— Чем я могу помочь?
— Достань, Василий Васильевич, какое-либо оружие, — попросила Аргента.
— Хорошо. Попытаюсь, — пообещал Калинин. — Мне тоже надо уходить к партизанам. Кажется, фашисты начинают меня подозревать…
Он повернулся и пошел к дому управляющей имением Сорокиной. Аргента провожала его долгим, пристальным взглядом. От этого человека во многом сейчас зависела ее судьба.
Аргента ждала его несколько дней. Но Василий Васильевич не приходил. Радистка волновалась и невольно припоминала все, что знала о «грозном полицае». Впервые она увидела его, когда ее, раненную, повезли в Ляды. Он вошел в комнату, где Аргенту держали под стражей, и, плотно закрыв двери, сказал: «Если отсюда выберешься, иди в деревню Дряжна». Она с ненавистью посмотрела на него, но он, сделав вид, что не заметил ее взгляда, продолжал: «В Дряжне спросишь Василия Корнеевича Александрова. Поможет тебе».
Потом полицейский вновь пришел и, выбрав момент, когда в помещении никого не было, продолжил разговор: «Если в Дряжне ничего не выйдет, иди в Полицы. Деревни эти рядом. Спросишь Василия Калиновича Калинина. Это мой отец. Он переправит тебя к партизанам. Да поверь ты мне наконец. Я здесь по заданию…»