Если до войны свободное время лужане проводили в парках, в лесу, на озерах, то теперь десятки и сотни полуголодных людей отправлялись за город не отдыхать, а в поисках еды. На картофельном поле урожай был убран. Но женщины перекапывали уже вырытые борозды в надежде найти хотя бы несколько картофелин. Ходили туда и Теплухин с Бабаевым.
…На некотором отдалении друг от друга идут люди с лопатами. Переговариваются между собой:
— Вчера одна женщина дала за городом кочешок капусты военнопленным. Ее сразу застрелили на месте.
— На Большой Заречной пленных держат, совсем опухли от голода.
— И кончится ли это когда-нибудь?
То Теплухин, то Бабаев вступают в эти разговоры. Нельзя быть опрометчивым, но и ни к чему особо скрывать свои мысли. Шпионов и соглядатаев здесь нет, а есть люди, гонимые голодом, потерявшие на какое-то время веру в победу.
Попутчики слушают внимательно, и вроде светлее становятся их лица.
С октября начала работать школа. Директор школы и несколько учителей не скрывали своих симпатий к гитлеровскому «новому порядку». Большинство же преподавателей на своих уроках пользовалось советскими учебниками, старалось не допустить онемечивания школы. Теплухин постепенно сближался с ними. Особое доверие вызывали у него сестры Пенины — Антонина Васильевна и Валентина Васильевна, Николай Николаевич не упускал случая завести с ними откровенный разговор о порядках в школе, которые насаждал директор, обменивался редкими вестями, поступавшими из-за линии фронта.
Вскоре после начала учебного года директор школы уволил преподавательницу пения за то, что она разучивала с детьми советские песни. Это еще больше усилило молчаливый, но решительный протест большинства учителей. Постепенно незримая линия как бы разделила школьный коллектив на две части. Теплухину вместе с сестрами Пениными удалось создать официально неоформленную, но крепко спаянную общими взглядами группу. В нее вошли преподаватели Надежда Игнатьевна Антропова, Анна Тимофеевна Михайлова, Клавдия Ивановна Шабанова, делопроизводитель Александра Павловна Венцкевич, сторожихи Мария Федоровна Егорова, Полина Федоровна Изотова.
Учителя решили и в фашистской неволе воспитывать детей советскими патриотами. Как это сделать? Идет, скажем, урок литературы. Ученики читают стихотворение Лермонтова «Бородино». Учитель рассказывает о патриотизме русских солдат, сокрушивших, казалось бы, непобедимую наполеоновскую армию. И тут же подводит учеников к мысли: никто не мог и не сможет одолеть русский народ.
Особенно тянулись дети к Николаю Николаевичу Теплухину. Его огромный педагогический опыт, знания, добрая улыбка старшего товарища — все располагало к себе. Многие ребята показывали ему красные звездочки, приколотые у них внутри шапки или за отворотами пиджачков. Оставшись наедине с учителем, иной из них говорил:
— Николай Николаевич, а я вчера на двух портретах глаза выколол Гитлеру!
Однажды подошел к Теплухину с довольным видом Алик Ермолов и шепчет:
— Сегодня в гараже у церкви в трех бочках дырочки просверлил — бензин так и бежит струйкой.
Школьники прокалывали шины автомобилей, срывали фашистские лозунги, прятали домкраты, камеры.
Преподаватели часто заходили в дома своих учеников, беседовали с родителями. Разговор, начинавшийся с успеваемости и поведения детей, обычно переходил на то, что волновало всех. Теплухин и учителя его группы поддерживали веру в близкий конец оккупации у отцов и матерей своих воспитанников. Многие из них потом становились надежными помощниками подпольщиков. Происходило это, конечно, не сразу.
К двум одиноко живущим мужчинам стал наведываться их сосед инвалид Станислав Осипович Пленис. Сначала встречались во дворе, — Станислав Осипович жил рядом в доме. Он очень беспокоился о своих двух сыновьях. Они еще до войны поступили в училище ФЗО. Судьба их была ему неизвестна. Николай Николаевич как мог утешал его. Как-то пригласил зайти вечерком, посумерничать. И вот однажды, тяжело ступая, Станислав Осипович поднялся к ним на второй этаж. Говорили о том, о сем. Николай Николаевич внимательно слушал своего соседа. Станислав Осипович работал механиком на шерстоваляльном заводе и мог стать очень ценным человеком для подпольщиков. Пленис рассказал, что отказывался служить оккупантам, но его заставили идти под угрозой расстрела. После нескольких встреч Николай Николаевич поверил в то, что перед ним настоящий советский человек.