Дорога круто поворачивает в лес. Лида прибавляет шагу. Идет час, другой, третий… Когда стало совсем темно, впереди мелькнул огонек. Показались строения, Еремкина робко постучала в дверь крайней избы. Дверь открыла пожилая женщина и недовольно пробурчала:
— Видно, конца не будет посетителям. Ни днем ни ночью не дают покоя!
Лида поняла, что она не первый поздний гость в этом доме.
Лидия Еремкина.
— Ну что ж, — тихо проговорила она, — если нельзя, то я тогда пойду. Извините, пожалуйста.
— «Пойду-у», — уже добродушно протянула хозяйка. — Куда пойдешь-то? Аль не видишь, что на дворе делается? Еле на ногах стоит, а тоже мне, хорохорится. Проходи, раздевайся да садись к печке…
Ночью разыгралась вьюга. А утром, чуть свет, Еремкина снова отправилась в путь. Хозяйка рассказала, что вблизи от деревушки проходит дорога, по которой идут машины из Подборовья к Ладожскому озеру.
Дорога действительно оказалась недалеко. Но устроиться на попутную машину было не так-то просто. Надрывно ревя моторами, доверху загруженные грузами, они проходили мимо. Вот и еще одна, буксуя колесами, поравнялась с Лидой. Но вдруг сидевший в кузове человек забарабанил по крыше кабины. Прокатившись пару метров юзом, машина остановилась. Человек в кузове, махнув девушке рукой, наклонился к шоферу и стал что-то говорить, а затем подал ему пачку махорки. Еремкина быстро взобралась на ящики. Машина тронулась.
— И куда тебя несет нелегкая в такую погоду? — заговорил случайный попутчик, присматриваясь к девушке. — И кто только послал тебя, будь он неладен?
— А меня никто не посылал, — пряча голову в воротник пальто, проговорила Лида, — мои подруги небось уже на фронте, а я в тылу околачиваюсь. Вот и тороплюсь в Волхов. Попрошу райком задание боевое дать или в партизаны послать.
Они познакомились. Он назвал себя Николаем. Рассказал, что был на фронте. Там его ранили. Потом лежал в госпитале. Сейчас получил небольшой отпуск на поправку здоровья. А ехать некуда. Родные места на Псковщине захвачены фашистами. Вот и надумал вернуться в часть.
Лиде понравилась откровенность Николая, а когда тот, сняв с себя полушубок, набросил его ей на плечи, она не без удовольствия отметила внимательность своего нового знакомого.
Не доезжая станции Колчаново, машина остановилась. Шофер сказал, что девушке пора сходить — будет проверка документов. Лида не стала возражать — от Колчанова до Волхова рукой подать. Николай помог ей спуститься на землю. Они попрощались.
Довольная поездкой, Еремкина бодро зашагала к станции.
В это же примерно время Николай осмотрелся по сторонам и, убедившись, что ни впереди, ни сзади нет ни машин, ни прохожих, незаметно для шофера выпрыгнул из кузова. Выждав, пока машина скрылась вдали, он направился в лес. Спустя минут десять на дороге раздался взрыв. Машина, доставившая Лиду к станции, взлетела вместе с грузом и водителем в воздух.
«СВОЕГО ДОБЬЕМСЯ!»
В Колчанове Еремкина неожиданно встретила Тоню Свинкину, подругу школьных лет. Тоня рассказала: из Волхова эвакуировано почти все население, бои идут на подступах к городу, кое-кто из общих знакомых ушел в партизанский отряд.
— Вот бы и нам с тобой туда, — живо откликнулась Лида.
— Но прямого пути отсюда в Волхов сейчас нет, — сказала Тоня.
На другой день девушки добрались до станции Паша. Здесь пришлось подзадержаться. Вместе с беженцами их сразу же отправили на расчистку станционных путей от снега. Продолжалось это не один день. Они вытаскивали из вагонов какие-то ящики, грузили их в машины. Когда на станцию прибыл санитарный поезд, несколько девушек, в том числе Лида и Тоня, помогали доставлять раненых со станции в госпиталь. А там оказалось столько работы, что подруги не заметили, как наступила ночь.
Уставшие девушки добрались до коек и повалились спать. Но сон не шел.
Первой заговорила Лида:
— Ты спишь, Тоня?
— Нет, — тихо ответила та. — Все думаю о том, что видела в госпитале.
— И у меня сердце разрывается, как вспомню крик лейтенанта, которому гимнастерку разрезала, чтобы снять ее. У него руки нет и живот разорван… Ужас! А он еще совсем мальчишка.
— А я слышала, как врач сказал: «Ну, браток, если кричишь, значит, жить будешь».
Девушки минуту лежали молча. Глубоко вздохнув, Тоня тихо сказала:
— Нет. Нельзя нам больше задерживаться. И чтобы там ни было, но мы…
— Своего добьемся, — закончила мысль подруги Лида.