Около ста освобожденных из лагеря человек повел Мирсанов. Взяли направление на Псков. Шли всю ночь. Утром фашисты перекрыли дороги. Пришлось разделиться на несколько небольших групп — тогда больше шансов остаться незамеченными.
На пятые сутки Мирсанов вывел свою группу в район Палкина. Здесь, в лесах, стало легче дышать. Помогали местные жители. Мирсанов решил дать группе отдохнуть, а пока устанавливается связь с партизанами, взорвать мост на шоссе в деревне Китенки.
Гитлеровцев вроде бы поблизости не было. Пошли втроем. Неторопливо заложили тол и тут увидели приближающиеся повозки, а возле них с десяток мужчин в гражданской одежде.
— Пропустим их, а потом взорвем, — сказал Мирсанов.
Что произошло потом, Василий не сразу и понял. Мужчины подошли вплотную и… набросились на подрывников. Это были переодетые фашисты.
Дорого обошлась беспечность. Вечером Мирсанов оказался на окраине Пскова в каком-то бараке. Допрашивал офицер. Он вежливо спросил:
— Кто? Откуда?
— Пленный, жил на хуторе, — спокойно ответил Мирсанов.
Офицер щелкнул пальцами, и стоявший у двери солдат ударил Василия по голове резиновой дубинкой.
— Кто? Откуда? — уже хрипло кричал офицер…
Потом был второй допрос, третий… Руки у Мирсанова посинели, волосы, прежде вьющиеся, теперь слиплись в кровавой корке.
Однажды вечером гитлеровцы втолкнули в камеру зверски избитого человека. Им оказался войсковой разведчик лейтенант Василий Носаль, уроженец Красного Лимана. Попал в плен раненым.
— Бежать, задушить часового и бежать, — твердил он. — Пусть убьют, только не плен.
Стали думать о побеге. Его нельзя было откладывать. После пыток и истязаний могло не хватить сил уйти и в открытую дверь. Перебрали несколько вариантов: вызов на ночной допрос, возвращение в камеру.
— А если из уборной попробовать? — предложил Мирсанов. — Она же во дворе, задняя стенка выходит на пустырь, я видел в щель. Яма почти пустая, только прикрыта досками, их можно отодвинуть.
— Подожди, подожди, — заволновался Носаль. — Значит, затащить туда часового, прикончить и бежать.
— Нет. Часового не затащить, ведь выводят, только когда светло. Бежать надо днем…
Когда незадачливый страж поднял тревогу, беглецы уже миновали пустырь и выбежали на улицу, рассчитывая затеряться в толпе. Но на улице было мало прохожих. К счастью, навстречу шли две женщины. Мирсанов попросил:
— Помогите. Разговаривайте с нами, пока перейдем мост.
Женщины все поняли. Оживленно заговорили с беглецами, пошли рядом.
Мирсанов и Носаль даже не верили свершившемуся: они на свободе! Хотелось кричать, лететь птицей. Быстро покинув город, свернули в лес. Решили двигаться правее шоссе Ленинград — Киев. На дороги не выходили, — теперь, весной, легче было укрыться, можно идти напрямую.
В одной из опочецких деревень беглецы подслушали разговор полицаев об активных действиях партизан в идрицких лесах. Взяли еще правее. И тут случилась беда. На лесной тропе неожиданно в упор автоматная очередь.
Лейтенант Носаль упал замертво. Мирсанов был ранен, бросился в сторону, стал ползти… Пришел в себя только в кузове машины. Застонал. Не от боли, а от жгучей обиды — ведь надо же такому случиться: идти к партизанам, а нарваться на карателей.
Допрашивали Мирсанова в Идрице. Первый вопрос:
— Где партизаны?
— Не знаю. Я пленный. В лагере меня били, и поэтому решил убежать.
За ответ «Не знаю» удар плеткой и опять:
— Где отряд?
Избитого бросили в какое-то темное помещение, похожее на склад. Там уже находилось одиннадцать человек — летчики и матросы. Кормили раз в день — кусок хлеба и кипяток. Приносили еду два пленных в сопровождении гитлеровца. Как-то, улучив момент, когда солдат замешкался в дверях, Мирсанов попросил пленного, раздававшего хлеб:
— Помоги, браток, принеси что-нибудь острое.
— Ты же наш, советский, — поддержал Василия летчик.
На следующие сутки пленный при раздаче хлеба главами указал Мирсанову на бачок с кипятком. Василий взялся разливать кипяток и обнаружил два штыка от немецких винтовок.
Вечером начали долбить стену. Она, к удивлению, поддавалась легко, — сложена из шлакобетона. Долбили по очереди. Наконец вытащили один кирпич, потом второй. Отверстие оказалось настолько широким, что можно было пролезть человеку.
Сразу за проволокой — лес. Бежали, падали, снова бежали. А утром разделились на пары, обнялись на прощание и разошлись в разные стороны, чтобы сбить с толку преследователей.