Светлана выбрала Баха: его произведения, полные драматичных и грустных пассажей, всегда заканчиваются торжеством гармонии, поэтому лучше всего подходили к ее настроению.
27 марта 1967
Дорогие мои ребята!
Хочу поделиться с вами прекрасными впечатлениями. Вчера началась Пасха, и один из охранников отвез меня в храм Святого Николая во Фрибурге. Сначала мы обошли собор, и с западной стороны я заметила фигуры людей со свиными головами; это, несомненно, изображения демонов. Я вспомнила о своей напрасной борьбе против множества демонов нашего времени, которые загнали в гроб Браджеша, и представила их всех с поросячьими головами, как на портале. Я думала о проблеме зла: человек рождается злым — или же его доводит до этого жизнь? Я сидела, потрясенная великолепием готического собора, полного цветов, на которые падали лучи весеннего солнца, восхищенная звуками органа и серебряными голосами хора. Лучи с южной стороны пробивались сквозь вытянутые кверху готические витражи с их изобилием красок, в особенности желтой — на крыльях, волосах и одежде ангелов и на нимбах святых; этот свет золотил весь храм, а с ним и звучащую органную музыку. Верхний витраж над галереей, синий, как свежий весенний воздух, вел прямиком на небо.
В эту минуту я наконец осознала, что Кеннан помог мне, как мало кто в жизни, что он замолвит за меня словечко и я, возможно, получу американскую визу и сумею начать новую жизнь. Я ощутила спокойствие, и у меня осталось лишь одно желание: только бы моим детям было хорошо! Только бы они утешили друг друга и смогли смириться с потерей!
Я наблюдала за людьми в храме: когда они во время мессы вставали и когда садились, когда пели и когда молились, и чувствовала себя словно в Индии, когда смотрела на яркие цветы и свечки в легких мисочках, которые индийцы пускали по Гангу после того, как высыпали в него прах Браджеша. В утреннем храме была похожая атмосфера: полная достоинства, надежды, добра и красоты. Достоевский говорил, что красота может спасти мир.
Ваша мама.
28 марта 1967
Дорогие дети!
В понедельник мне пришлось вернуться с небес к земным заботам. В доме Яннера на озере я познакомилась со своими адвокатами, которых мне назначило американское правительство: это американцы Эдвард Гринбаум и Алан Шварц и еще двое швейцарцев. Мне казалось, что я понимаю, зачем они нужны, но, когда они на своем юридическом языке принялись заваливать меня рассуждениями о контрактах и клаузулах, о копирайте и сложностях с ним в моем случае, о роялти и широкой продаже, ожидающей мою книгу, о благотворительном фонде, создание которого надо подготовить, я почувствовала себя так, словно только что впервые спустилась из глухой горной деревни в город. Казалось, они разговаривают на неизвестном языке, которого я никогда в жизни не слышала; впрочем, говори они даже на моем родном русском, результат был бы тот же. Речь шла о вещах, о которых простой советский человек и не слыхивал. Это мучение продолжалось два дня. Но ничего не поделаешь — придется учиться, чтобы превратиться из деревенской девочки в современную горожанку. По-моему, у меня хотят отобрать копирайт и все авторские права. Для моих доходов они учредили компанию «Копекс истеблишмент» с юридическим адресом в Лихтенштейне; ее представлял один из швейцарских адвокатов. Я начала понимать: от меня ждут, что я стану хранить свои деньги в каком-то фискальном раю, где не надо платить налоги. Очевидно, это выгодно самим адвокатам. Мне это не нравится, но что я могу поделать?
Через два дня я подписала несколько важных документов; мне пришлось довериться Гринбауму, к которому я чувствовала что угодно, но только не доверие, и я попросту глупым — очень глупым, как потом оказалось, — образом оставила все в руках адвокатов: и договор с издательством «Харпер энд Роу», и выбор переводчика, и визовые вопросы. Вот какая метафора пришла мне в голову: я плыву на корабле с капитаном; так зачем же мне лезть в его ремесло? Предоставлю все ему, а сама буду с палубы наслаждаться морскими видами.
Все решено. Теперь остается только ждать, когда американская государственная машина выплюнет из своих шестеренок документ, который для меня так важен: визу.
Целую вас, ваша мама.
30 марта 1967
Дорогие мои ребята!
Меня переселили в другой монастырь, теперь я живу во Фрибурге, это во французской части Швейцарии. При монастыре есть дом престарелых, и когда я возвращаюсь «к себе» каждый вечер после восьми, то открываю дверь тяжелым, как от крепости, ключом, стараясь не разбудить милых старичков. Надо сказать, что мне среди них очень хорошо, они такие же хрупкие, как я, и я чувствую себя одной из них. Теперь мне можно ходить гулять, когда захочется, но, конечно, только с охраной. Фрибург — старинный город на скале над изумрудной рекой Сарин. В сумочке я ношу документы на имя фрейлейн Карлен из Ирландии. Индия — единственная страна, кроме России, о которой я что-то знаю, так что, если кто-нибудь задаст вопрос, я смогу на него ответить. Я получила деньги, аванс за книгу от моего американского издателя. Первое, что я сделала, это перевела на счет американского посольства сумму, которую они мне одолжили на дорогу из Дели в Европу.