Возле дома стоял седовласый розовощекий атлетического вида мужчина со смеющимися голубыми глазами.
— Стюарт Джонсон, — представился он и широко улыбнулся. — Отец Присциллы. Приветствую вас в Америке! Будьте у нас как дома!
Она лежала на деревянной кровати, скрипевшей при каждом движении, и это ее успокаивало: все в порядке, ничего дурного случиться не может. Любопытно, что в окружении старинных вещей чувствуешь себя как-то спокойнее. До сих пор она, подобно большинству русских, думала, что в Америке нет ничего, кроме цемента и пластика. Но вот теперь она живет в деревянном доме с викторианским интерьером, где половицы и лестница скрипят при каждом шаге, где сидят на старинных обитых стульях за деревянным столом, покрытым скатертью ручной вязки, где на застекленных полках стоят старинные чайные сервизы и фарфоровые статуэтки, а паркет застелен красно-белыми персидскими коврами. Вечером тут зажигают лампы с желтыми и розовыми абажурами и топят камин. Так это и есть Америка? Что ж, здесь куда уютнее, чем я думала, сказала себе Светлана, сладко потянулась и закрыла глаза.
Да, точно, старинные интерьеры успокаивают, повторяла она с закрытыми глазами. И почему только ее отец не обставил ни один из своих домов так, чтобы там было уютно? После смерти матери он раз в год, а то и чаще полностью перестраивал дачу в Кунцеве. Но результат всегда был один и тот же: холод, отчуждение, безвкусица. Зато здесь — как в романах Диккенса.
— Не один мой отец виновен. Миллионы убитых и казненных, все эти реки крови — это вина не столько моего отца, сколько коммунистической партии, коммунистического режима, всего механизма, приводившего в движение нашу страну, — слышала она себя со стороны, с жаром обращающуюся к сотням журналистов в нью-йоркском отеле «Плаза». «Что же я такое говорю?!» — ужаснулась было Светлана, но не смогла остановиться.
Когда журналисты спросили ее об отце, она вдруг вспомнила его письма, их игру в приказы: она их отдавала, а отец исполнял:
Дорогая Светланка, спасибо за подарки. Спасибо также за приказ. Видно, что ты не забыла папку. Дожидайся меня в Сочи, ладно?
Целую тебя, твой папа.
Но потом она припомнила, как однажды в детстве, когда мама еще была жива, спросила няню: «Почему я люблю маму больше, чем папу?» — а няня, нахмурившись, объяснила, что обоих родителей надо любить одинаково.
Затем она рассказала толпе журналистов о серой неинтересной жизни, которую всем приходится вести в России; не утаила и того, что именно коммунистическая партия запретила ей выйти замуж за индийского переводчика, так что им пришлось жить в неофициальном браке, к чему в советском обществе относятся нетерпимо; рассказала, как советская власть в конце концов загнала его в гроб. Она вспоминала удивление жителей Калаканкара, которые знали, как хорошо чувствовал себя Браджеш перед отъездом в Москву, и потому не могли понять, что же с ним там случилось, что там с ним сделали.
Журналисты очарованно смотрели на эту красивую женщину с сине-зелеными глазами и сияющими короткими волосами, с аккуратным маникюром и гладкими бровями, которая вела себя так непосредственно, словно сидела в кафе с подругой, а не выступала перед сотнями журналистов на пресс-конференции, где каждое ее слово могло быть неправильно и не в ее пользу истолковано. Так вот это и есть дочь одного из величайших мировых тиранов XX века? — спрашивали себя журналисты, пытаясь придумать как можно более броский заголовок для статьи, которая выйдет завтра на первой полосе. Модератор, телевизионная знаменитость с безупречной неформальной прической и в спортивном пиджаке, дал слово загорелому журналисту с интеллигентным лицом:
— Какое у вас было детство? Как к вам относились отец и мать и какие между ними были отношения?
Светлана рассказывала о своей нежной матери, о ее меланхолии, о том, как невыносима была для нее грубость мужа; в двадцатые годы она поехала лечиться в чешский курортный городок Марианске-Лазне.
— Один человек, которому я могу доверять, сказал мне, что вскоре после маминого отъезда с курорта ее врач был убит в собственной машине.
В зале стало тихо. Потом модератор спросил, чуть понизив голос:
— Как это? За этим стояла тайная полиция?
Светлана улыбнулась: до чего наивный вопрос, выдающий полное незнание жизни тоталитарного общества.
— Тайная полиция следила за моей матерью постоянно, и в Москве, и за границей, как, впрочем, и за мной.