— Отлично помню. Мне это показалось подозрительным.
— И правильно показалось. Эту компанию недавно разоблачили. И мы сделали все, что могли, чтобы имя нашей маленькой перебежчицы-идеалистки не попало в прессу. Вот почему вас больше никто ни о чем не спрашивал, а ваши деньги помещены теперь в надежный банк.
Светлана бросила на Кеннана восхищенный взгляд, хотя ее губы по-прежнему кривила горькая усмешка.
— Прямо-таки советские методы…
Кеннаны явно не хотели больше обсуждать эти щекотливые вопросы: ведь и их страна, и сам Кеннан, наверняка напрямую связанный с этой аферой, представали не в лучшем свете. Фишер иронически улыбался. Он прекрасно знал, что Кеннан и Гринбаум были заодно, что из всех издательств, мечтавших выпустить «книгу века», они выбрали именно то, владелец которого являлся клиентом конторы Гринбаума. И бог его знает, что там на самом деле произошло с компанией в швейцарском фискальном раю, говорила его саркастическая улыбка.
— А что нового в ваших отношениях с советской властью? Что поделывают ваши друзья в Советах? — одновременно спросили супруги Кеннаны.
— В ноябре, когда праздновали юбилей революции, советская власть изменила тактику в отношении меня, — ответила Светлана, радуясь, что можно оставить неприятную тему. — Я получила письмо из Москвы от одной знакомой. Сейчас она работает в советском посольстве в Вашингтоне. Она написала, что думает обо мне вечерами и сочувствует моему одиночеству. Мол, я наверняка ощущаю себя здесь потерянной, потому что американцы эгоистичны и заботятся лишь о себе. Она предложила встретиться, чтобы мы с ней смогли откровенно поболтать, ведь она так хочет мне помочь.
— Как мило, что она думает о вас, — засияли синевой глаза Аннелизы.
— Любопытно, что написала она мне только спустя полгода, хотя и знала, что я в Америке уже с апреля. Я сразу ее раскусила.
Луис Фишер подтвердил Светланину догадку:
— Действует по распоряжению советского посольства. Московская власть вместе с КГБ не дремлют.
— И как же вы поступили, моя дорогая? — заинтересовалась Аннелиза.
— Пошла готовить обед, — рассмеялась Светлана. — Был как раз День благодарения, а я жила у своего издателя и его жены.
— И что же вы приготовили? Тыквенный пирог?
— Нет. Индейку. — Аннелиза не была удовлетворена таким ответом. Светлана, заметив это, добавила: — Я все же ответила своей корреспондентке из советского посольства. Написала, что никакой помощи мне не требуется и что для разговоров по душам у меня есть много американских друзей.
— И правильно! — Луис Фишер легонько пристукнул кулаком по столу. Этот саркастичный мужчина обрадовался, как ребенок.
— Но я очень расстроилась, когда советские органы, желая склонить меня к возвращению, сделали телеинтервью с моим сыном. Ося, то есть Иосиф, сказал там: «Если бы мама захотела сейчас вернуться, ей не грозило бы никакое наказание». Понимаете, Советы таким образом намекают мне, что детям может грозить опасность!
— Как ужасно матери слышать такое! — поежилась Аннелиза. — Я бы точно уехала обратно!
— А вот я никогда еще не была так уверена в своей правоте. Никогда. Отец с самого детства систематически внушал мне, что я глупая и не смогу прожить без него; это полностью лишило меня веры в себя. И вот теперь эта вера постепенно возвращается. Я твердо знаю, что эмиграция — это лучшее, что я могла предпринять. Дети должны привыкнуть и жить своей жизнью, как я, когда мать оставила меня. Теперь я ничего не боюсь и верю, что все будет хорошо.
— За новую жизнь Светланы! — подняла свой бокал Аннелиза.
— А какой она будет? Как вы ее себе представляете? Что вы намерены делать? — наперебой спрашивали собеседники.
— В начале декабря я переехала сюда, в Принстон. Выгодно сняла полностью обставленный дом.
Она заметила, что все внимательно смотрят на нее, и поняла, как странно прозвучали ее слова о выгоде, ведь она только что получила за свою книгу столько денег, сколько ей никогда и не снилось, — даже швыряйся она ими, все равно их хватит до конца жизни: первая книга принесла ей три миллиона долларов. Значит, они думают, что она жадная и расчетливая. Но это не так, просто она не привыкла к роли богатой женщины и предпочла бы жить, как и прежде, скромно, без крупных трат.
— Я привезла с собой только немного одежды и книги: некоторые читатели присылают мне книжки, так что я собрала неплохую библиотеку.
Друзья по-прежнему молча и выжидательно смотрели на нее.
Светлана рассмеялась: