— Опять напился, тупая скотина. Лучше тогда отсидись в сторожке, не попадайся госпоже на глаза. Накажет, неровен час… Или убьет. Настроение у нее — ни к черту.
Последняя фраза была произнесена с предыханием, полушепотом, даже скорее со страхом. Покачнувшись и ухватившись за куст неподалеку, я свернула за угол, будто собираясь последовать совету стражника. Погони не было слышно, страх побуждал ускорить движения и через пару поворотов моим глазам наконец предстала высокая каменная стена, отделяющая от такой желанной свободы.
Перебраться по гладким плитам оказалось решительно невозможно, пришлось бежать вдоль ограды, в надежде наткнуться на ворота или уж на худой конец встретить хмель или плющ, увивающий старые, выщербленные временем и непогодой камни.
Когда впереди показалась ажурная, кованая решетка маленькой калитки, я чуть не заплакала от счастья, ощущая себя наконец на воле. Разумеется она была заперта, но по железным, витиеватым узорам совершенно не составит труда забраться на стену. Это сейчас я — Мейлея Терзиефф-Годфрой, восторженная барышня, нежная, словно кровавая роза короля, а раньше была рабыней ублюдка Ревеля, потому умею все: и бегать быстро и по заборам карабкаться, и прятаться так уверенно, что не сыщешь и днём с огнём, а тем более безлунной ночью.
Не на ту напали, господа вампиры!
Как только эйфория одержанной победы преждевременно ударила в голову, застучала в висках, заструилась теплом по коже; из кустов, расслабленной походкой выступила Ориана, ядовито усмехаясь, и замерла, сложив руки на груди.
— Надо признать, ты отлично путаешь следы, быстро бегаешь, превосходно маскируешься и совсем не упускаешь возможности воспользоваться любым подручным средством. Хорошее качество для рабыни.
Стараясь не терять самообладания я спрыгнула на землю, выпрямилась и обернулась, высоко задрав голову в напускной демонстрации полного отсутствия страха.
— Как хорошо вы осведомлены о тяготах рабства, госпожа. Словно по своему собственному опыту. — Ироничная усмешка искривила губы в попытке отодвинуть на второй план подступающую панику.
— Наглая дрянь! — зарычала вампирша и оскалилась, напрягаясь перед броском. — Ваши жизни лишь миг для вечности, надо было раздавить тебя сразу, чертова бабочка-однодневка, тогда мои проблемы в миг бы закончились.
«Надо было», — мысленно согласилась я.
========== Бесплодные поиски ==========
Детлафф выступил из клубов багрового тумана на влажный пол огромной пещеры. Уже более трехсот лет он не видел этих стен. В грудь ломились забытые ощущения прошлого: как же они все тогда были… Напуганы.
Впервые попав в этот новый, незнакомый, совсем чужой мир, вампиры не знали, что делать, как вести себя, кого бояться. Нелегко было приспособиться к странной обстановке, неприятному климату, а вот жители быстро пришлись им по вкусу. Ироничная улыбка тронула сухие, суровые губы.
Много воды утекло с Сопряжения Сфер, вампиры приспособились, привыкли, большинство обзавелось стаями, как и он сам. Теперь у него была семья, был смысл, была она… Как же легко рыжеволосая бестия вскружила голову, забралась в самую суть и свила там гнездо. Ответ был прост: она не считала его монстром, тварью, выродком, исчадием ада. Ее глубокие, зелёные глаза всегда светились состраданием, пониманием… Заботой. Полагая себя зверем, так же, как и он сам, эта женщина приравнивала их обоих, а значит понимала его, как никто другой.
Потому он и вырвал из груди мерзкого мужика, ещё бьющееся сердце, чтобы отплатить за снисходительность, доброту, понимание, ей… Детлаффу хотелось принести не только медальон, а ещё и голову поганого ублюдка, посмевшего причинить боль маленькой, хрупкой бабочке, которую занесло в его жизнь алым ветром Кровавого Проклятия. Ироничная усмешка вновь скривила суровые губы: так наверное кошки несут хозяйкам мышей… По другому не могут выразить привязанности, не умеют… Как и он сам. А теперь один ее взгляд был способен разрушать крепкими когтями Первородного вампира города… Или поднимать их из пепла.
Лея…
— Ты пришел. — Донеслось тихое шипение из самого дальнего угла.
— Явился на зов. — Низкий голос ничуть не дрожал, хотя мог бы, гулкое сердце не увеличило бега, не обнаружило страха.
Детлафф не боялся Скрытого, как многие остальные. Он испытывал к предводителю лишь уважение и, возможно, немного жалость. Поначалу, назад хотели все, но постепенно домом стал этот мир, только не для вождя. Самый старый и сильный из них предпочел затворничество, прелестям жизни в новой реальности. Он угрюмо, терпеливо, бесконечно ждал, когда врата откроются опять, пропуская его домой. Почему? Кто знает… Возможно ему было, что терять там, в безжизненной пустыне вечной ночи, которую раньше они все называли домом.
— Твое поведение привлекает внимание. — Шипела непроглядная тьма, продолжая прятать говорившего.
— К Боклеру, но не к тебе.
Эретайн выпрямился, расслабив кулаки, демонстрируя всем своим видом спокойную уверенность. В душе вампира не было вины, только горькое сожаление о ненужных жертвах, растоптанных чувствах, обретенном опыте.
— Беспорядки надо прекратить, — укоризненно прошептал Скрытый, по прежнему оставаясь под сенью свода пещеры.
— Если хочешь, я сам займусь. — Безразлично пожал плечами Детлафф.
— Кто виновен в последнем инциденте?
— Выясняю.
— Казни виновного.
— Почему ты не считаешь, что это я? — удивился черноволосый, подспудно полагая, что предводитель потребует объяснений и доказательств их правдивости.
Из мрака выступил босой, измождённый старик с ярко алыми глазами. Из одежды на нем остались лишь полуистлевшие лохмотья и крупный, круглый медальон на сухой, жилистой шее. Цепкий, раздраженный взгляд горел неприкрытой неприязнью, впиваясь в собеседника ни чуть не менее чувствительно, чем острые клыки.
— Ты не бунтарь, Детлафф Ван Дер Эретайн. Если твой гнев льется с небес кровавым дождем, значит кто-то его спровоцировал.
Ответчик склонил голову в почтении и отступил, намереваясь покинуть вождя, полагая, что разговор окончен, но Скрытый взмахнул ладонью, привлекая его внимание.
— Если ты не прекратишь беспорядки, это сделаю я. Мое время дорого, потому вы все ещё живы. Не испытывай моего терпения больше, когда свершишь суд, покинь Туссент навсегда.
— Как скажешь. — Спокойно произнес Эретайн и растворился в душном воздухе пещеры, растекаясь по влажному полу алыми хлопьями.
Дорога до дома не заняла много времени, но в душе постоянно росла непонятная, неуютная тревога. Войдя в гостиную, Детлафф сразу раздраженно скривился. Ее запах… Такой слабый, едва уловимый. Очевидно девчонка ушла задолго до его возвращения, одна, без защиты… Кулаки нервно разжались выпуская острые, кривые когти: да что за глупое создание! Когда уже привыкнет сидеть тихо, где велено и не ввязываться без него в неприятности.
Из столовой послышался голос Региса. И этот ещё. Ну зачем было отпускать ее одну? Почему так сложно заставить всех выполнять простые правила безопасности? Он не мог быть уверен ни в ком и ни в чем, а это злило. Одна мысль о возможности потери рыжеволосой красавицы мигом лишала равновесия усиливала жажду, обостряла Зов. Чёртовы розы. Кто же затеял игру в жизнь и смерть? А главное с какой целью? Чтобы убрать с дороги Филиппа? Нет… Малец слишком наглый и амбициозный для серьезного противника, но тогда зачем?
Не умел Детлафф развязывать тугих узлов интриг, не хотел участвовать в плетении сетей более сильным противникам, да и не так уж много их осталось — более сильных. Чувствуя себя загнанным в ловушку, назначение которой оставляло только теряться в догадках, Эретайн злился, серьезно, почти ощутимо.
— Друг мой, почему ты стоишь в дверях? — навстречу вышел Регис, как всегда вежливый и улыбающийся.