– До чего же это поразительно, – задумчиво сказал Даниель, когда уже выпили за молодоженов, за его успехи, за грешницу с картины, за комбинированный гарнитур, за Хозяйственные таланты Мартины, – просто невероятно видеть одновременно четырех таких женщин…
Этот крик души вызвал всеобщий смех, как удачная острота. Женщины были довольны, такие искренние комплименты всегда доставляют удовольствие.
– Мужчины тоже недурны, – приятель Денизы раскачивался на стуле, разыгрывая фата. Все смеялись до упаду.
– Но одного кавалера не хватает… может быть, кто-нибудь мне уступит своего?
Настойчивость Жинетты опять всех рассмешила. За неимением кавалера, Жинетта шутя прикидывалась, что предпочитает всем Даниеля; Даниель, подыгрывая ей, изображал полную неприступность, а она – нарастающую влюбленность. Все очень потешались. Жинетта, Мартина и Дениза принялись сплетничать о своем «Институте красоты». Там бывали все модные красавицы, и те, что действительно красивы, и те, что только слыли таковыми. Они сплетничали об их прихотях и чудачествах. Когда женщины изо всех сил цепляются за уходящую молодость, они ведут себя так, что, глядя на них, можно умереть со смеху!
Мартина поставила карточный столик, мадам Дениза научила ее играть в бридж, у нее оказались способности: если бы она чаще играла, то стала бы первоклассным игроком… Но сегодня играли несерьезно, то и дело вставая, чтобы потанцевать. Пьер Женеск пошел в кухню помочь Сесили приготовить оранжад и открыть еще одну бутылку шампанского. Жинетта играла в бридж плохо и обязательно хотела, безразлично с кем, но только танцевать танго, а друга Денизы мучила жажда. Даниель был балластом: он и не танцевал, и не играл.
Наконец Жинетте удалось вытащить его на балкон. Вверху было много звезд, там распростерлось старое доброе небо времен сотворения мира, а внизу фантастика невиданного, еще никем не написанный пейзаж, извечная ночь на шахматной доске современных зданий, этих однообразно плоских, белых, рационально продуманных картотек для человеческих существ, до которых еще не скоро дотянутся деревья, неохотно и с трудом принимающиеся под асфальтовым покровом. Пейзаж, фантастически прекрасный, опутанный сетью временных электрических проводов с надписью «смертельно» на цементных столбах, гигантский шаг города, занесшего ногу, чтобы раздавить под своей пятой поля и леса…
– Если бы вы знали, как трудно одинокой женщине воспитывать ребенка… Он родился в сорок четвертом году. Мне так и не пришлось снова встретиться с его отцом… – говорила Жинетта.
Так вот, в чем дело! Значит, отец его исчез вместе с нашими благосклонными победителями? Даниель вгляделся в лицо Жинетты, столь причудливо освещенное проникавшим из комнаты светом, что глаза ее запали, а скулы и лоб выдались вперед. Она была похожа на немку. Из гостиной доносился смех, восклицания игроков в бридж, музыка, смешанная с голосом диктора.
– Теперь мой сынишка на продленном дне, он и завтракает в школе, только ночует дома. Как быть женщине, которая работает не покладая рук? Ах, не везет мне с мужчинами!
– Может быть, дело вовсе не в невезении, а в неудачном выборе?
Почему, однако, он так резко говорит с этой девицей? Сама виновата, не кокетничала бы своими несчастьями. Нечего было спать с немцем или с немцами. В этой женщине чувствовалась какая-то подленькая готовность, которая коробила Даниеля. У проституток тоже часто бывают дети, не из-за чего тут впадать в сентиментальность. К тому же Жинетта вовсе на него и не обиделась:
– Вы думаете, что можно выбирать? Когда в первый раз не повезет, неудача преследует вас всю жизнь. А тут еще ребенок… Время уходит, а потом все мужчины оказываются занятыми. Как вы…
Она явно перебарщивала, незачем было изображать влюбленность, оставаясь с ним наедине, это уже переставало быть игрой.
– Идем, – сказал Даниель, – выпьем по стаканчику.
Мартина – прекрасная хозяйка: на серванте стояли напитки, и так как время было уже позднее и пора было подумать об ужине, то и холодное мясо… чудесные маленькие колбаски… Правда, не хватало льда: Мартина заказала лед к обеду, но он давно уже растаял. Если хочешь принимать гостей как следует, необходим холодильник.
Жинетта попыталась заставить Даниеля танцевать. Напрасный труд! Мужья не умеют танцевать – это закон. После нее пробовали все остальные женщины, и тоже безуспешно! Как Даниель ни защищался и сколько он ни уверял, что женитьба тут ни при чем, что он приходится мужем только Мартине, а по отношению к другим может быть кем угодно, факт оставался фактом: он был женат и не умел танцевать. Друг Денизы танцевал идеально, он вел партнершу в слоу так же уверенно, как водил машину на скорости 140 км в час. Пьер Женеск умел не столько танцевать, сколько нежно прижимать к себе партнершу; уж не променяет ли он с удовольствием роль танцора на роль мужа?
Даниель совсем выдохся. После бессонных ночей перед экзаменами эта приятная вечеринка его доконала. Немного пьяный и потому всем довольный, он засыпал на ходу.
– Знаете ли, дамы, что вы мне напоминаете? – воскликнул он, чтобы встряхнуться. – Пластмассу – новую, свежую, самых нежных оттенков.
Никто не обиделся, все находили мужа Мартины очень, очень забавным. Такой выдумщик…
Когда гости ушли, Мартина принялась мыть посуду и все приводить в порядок. Она возилась бесконечно долго. До чего неутомима! Даниель крепко спал, когда Мартина легла рядом с ним, как обычно тщательно помывшись, хотя рассвет уже проникал через окна, еще не защищенные ни ставнями, ни занавесками. Скольких вещей не хватает в этой квартире! Мартина пыталась было помечтать о шторах, но тут же заснула. Утреннее солнце бросало розовые блики на белые стены новых домов, балконы-лоджии опять заиграли всеми цветами – ярко-синим, красным, желтым… электрические провода заблестели, и совсем легко было забыть, как смертельно опасен паук, раскинувший эту сеть. Строящийся город выглядел весело, обещал так много.
Даниель уезжал на ферму: ему необходим был отдых, а затем и труд. «Производственный стаж» он будет проходить на плантации у своего отца. Мартина не могла его сопровождать, она не возьмет отпуска, а останется в «Институте красоты», чтобы получить двойное жалованье… ей нужны были деньги для следующего взноса за комбинированный гарнитур. Ужасно грустно расставаться, но другого выхода нет.
XVIII. Священное царство природы
Ферма была всего в каких-нибудь восьмидесяти километрах от Парижа. Дел там у Даниеля по горло, настала страдная пора прививок; все же он находил время съездить в Париж, провести ночь с Мартиной. Снова любовь урывками – Даниель торопился вернуться на ферму, Мартина спешила в «Институт красоты».
Предположения Мартины оказались правильными: отец Даниеля и не думал платить своему сыну. Члены семьи были бесплатной рабочей силой, Даниель терпел месяц, два, потом у него с отцом состоялся разговор, и он объявил, что уедет, как только найдет себе место. Выбор у него богатый: его привлекала научная работа по генетике, но ему предлагали также заняться и практическими опытами по паразитологии. Он мог также получить место научного консультанта в одном из сельских округов… Словом…
– Мне надоело жить на содержании у Мартины, – сказал он, шагая рядом с отцом среди розовых кустов.
Работники уже ушли. Чувствовалось приближение ночи, заходящее солнце не ослепляло, оно светило неярким, приглушенным светом; было видно далеко-далеко, до самого горизонта, где угадывалась деревенская колокольня.
– Мне непонятно, – продолжал Даниель, – почему Мартина должна оплачивать твоих садоводов…
Мсье Донель с любопытством взглянул на Даниеля;
– А твоя стипендия на время стажировки?
– Не хватало еще, чтобы я платил за право работать на тебя!
Мсье Донель громко расхохотался.
– Ну ладно, ладно… Я скажу Доминике, чтобы она ежемесячно посылала Мартине определенную сумму, и в смысле финансов больше мы о ней говорить не будем.