Но Эйде лишь угрюмо огрызнулся: «Человеческая падаль!» и покорно последовал за нами в склеп. Мне подумалось, что грубое обращение Хорвека с ним имеет какой-то потайной смысл – бывший демон словно показывал, кто здесь хозяин, укрощая оборотня.
-Может, следует быть с ним мягче? – вновь я потянулась к уху Хорвека, зажигающего небольшой фонарь. – Ведь Эйде может обозлиться и завести нас в ловушку!..
-Дай ему карту, Йель. Проверим, умеет он читать духовы знаки или же это было пустое хвастовство! – громко произнес Хорвек, а затем, понизив голос, сказал:
-Ты совсем не знаешь… оборотней. Они не понимают, что такое доброта, и считают ее признаком слабости и ничем более. А слабых их законы велят уничтожать. С Эйде нельзя говорить по-другому. К тому же… - тут он умолк и вздохнул, точно вспоминая какое-то постигшее его в прошлом разочарование. – К тому же, и люди, и нелюди устроены одинаково – им всегда кажется, что когда дело будет вовсе дрянь – они сорвутся, взбесятся и уж тогда-то их не остановят никакие цепи, решетки и страх перед смертью. Все хотят верить в чудеса и в собственные сокрытые до поры, до времени невероятные силы. Пока надежда есть – возможен бунт. А наш юный помощник уже понял, что даже если от гнева у него лопнут глаза, он все равно не сможет освободиться от моей воли. И подумает трижды перед тем, как рискнуть.
-Но те, кто побеждал зло, всегда были храбры, - мне отчего-то совсем не понравились рассуждения бывшего демона, который, как мне показалось, говорил не об одном лишь оборотне. – Пусть даже они при этом жертвовали своей жизнью…
-Те, кто проигрывал злу, тоже бывали храбры, - хмыкнул Хорвек. – Знаешь, ведь я убивал весьма мужественных и благородных противников. И их смерть ровным счетом ничего не изменила в этом мире.
«….А потом сам очутился заточенным в подземелье, камни которого нельзя было разрушить, даже если сердце рвалось на части от ненависти и желания отомстить», - подумала я, не решившись ничего ответить вслух, несмотря на то, что соглашаться со взглядами Хорвека на мироустройство мне отчаянно не хотелось. В каждом слове, которое он произносил, сквозила уверенность в том, что победа добра над злом, как и зла над добром – это всего лишь случайность.
Оборотень Эйде тем временем кружил по склепу, принюхиваясь и скребя ногтями камни. Он не мог знать, что здесь расположен вход в подземное королевство, и должен был отыскать его своими силами. Карта в его руках светилась все ярче, словно имущество господина Подземелий предчувствовало, что вернется туда, где было создано. Наконец Эйде добрался до пустой гробницы, запустил туда жадные руки, нашаривая что-то на дне, а затем торжествующе воскликнул:
-Это здесь! Вход спрятан тут!
-Он и правда читает карту! – обрадованно шепнула я Хорвеку. Меня не покидало странное ощущение, что я несу ответственность за оборотня, и окажись тот лгуном, гнев Хорвека частично пал бы и на мою голову.
Эйде, довольно хихикая, исследовал узоры на дне гробницы – ему не нужен был свет фонаря: в темноте оборотень видел ничуть не хуже, чем при свете солнца. Наконец он привел в действие механизм, сверяясь с тайными письменами на карте, и расхохотался – звук этот вновь походил на лай.
-А ты, падаль, сомневался во мне! – крикнул он Хорвеку. Это было красноречивейшим свидетельством того, что Эйде поддался на уловки Хорвека и теперь, вместо того, чтобы пытаться сбежать или навредить нам, желает показать себя в лучшем свете перед насмешничающим врагом.
-Эту дверь мы бы открыли и без тебя, - Хорвек был все так же высокомерен. – Не хвались, пока мы в начале пути. Посмотрим, хватит ли тебе ума на то, чтобы добраться до дворца.
Оборотню оставалось только в очередной раз зарычать: тон бывшего демона был отменно неприятным. Мы по очереди принялись спускаться по каменной узкой лестнице, которая не понравилась мне в этот раз еще больше, чем в предыдущий. При свете фонаря было хорошо видно, как узок этот коридор, и низкий свод словно давил на меня каждым своим старым камнем.
Спустя некоторое время мы очутились на небольшой площадке, вид которой был мне незнаком – прошлой ночью лестница вывела меня вовсе не сюда. Я ощутила ноющую боль в животе, которая обычно предупреждала меня о волшебстве – оно жило здесь с незапамятных времен. Мы остановились перед тремя темными арками, каждая из которых была окружена россыпью знаков и рисунков.
-Эйде, которую из них выбрать? – с робостью спросила я у оборотня, вертевшего в руках карту.
-Сколько ходов ты видишь? – спросил Хорвек у меня, прищурившись.
-Три, - ответила я с недоумением, и он негромко хохотнул.
-Волшебство! – пояснил он, увидев, что я озадачилась еще больше. – Я вижу только одну арку. И не смог бы выбрать нужную, даже если бы сумел вернуться на это самое место после неудачной попытки.
-Но если ты видишь одну арку – значит, тебе и выбирать не нужно, - я все еще не понимала.
-Просто тебе привычнее думать, что магия по своей сути – это создание фальшивок, - он все еще щурился, точно надеясь разглядеть то, что от него сокрыто. – Сказки о немых двойниках, умирающих через одну луну, о замках из тумана, о неисчислимых армиях, которые пугали противника, а потом рассыпались на закате прахом… Да, это волшебство. Но его можно разгадать, зная верные приметы. А вот иные чары, напротив, прячут истину, так, что ее не найти. У меня нет выбора – я пройду через ту арку, которую вижу – но на самом деле это будет любая из тех трех, что видишь ты. Поэтому здесь бесполезны ухищрения вроде клубка ниток. Когда перед тобой три входа – ты можешь найти трех рабов, которых отправишь вперед себя, приказав отмечать путь ниткой. Кто из них вернется – тот и принесет весть о правильном пути. Но старые чары хитрее человеческих уловок.
-Ах вот оно что… - пробормотала я, уяснив на самом деле только то, что мне видно больше, чем Хорвеку, но пользы из этого я все равно не извлеку.
Наконец оборотень Эйде уверенно указал нам на крайнюю правую арку, и мы шагнули за ним. Хорвек, по-видимому, испытал что-то вроде головокружения – я видела как он пошатнулся, и подумала, что уж ему-то обидно вдвойне: став демоном, он отказался использовать колдовство; став человеком – перестал его различать. Я знала в прежние времена одного старого музыканта, пальцы которого искривила лютая болезнь, так что он не мог более играть на своей лютне. Через несколько лет несчастный оглох, и хоть иных серьезных хворей у него не имелось – вскорости он умер от тоски, потеряв всякий интерес к жизни. Хоть я сама горланила разве что кабацкие песни, да и то - невпопад, не имея к музыке никакой склонности, однако хорошо запомнила, как быстро угасли глаза старика, и поняла, что иной раз жизнь в человеке поддерживает именно любовь к своему делу.
Наш проводник чувствовал себя все увереннее, и выбирал нужные повороты почти безо всяких колебаний. Иногда он беззвучно что-то шептал, уставившись на карту, как это бывает, когда значение какого-то оборота не сразу дается читателю.
-Помни, что если мы заплутаем – ты умрешь раньше меня, - Хорвек внимательно следил за пленником, который, казалось, был близок к тому, чтобы почувствовать себя хозяином положения. – И смерть эта тебе не понравится.
-Ты сам подохнешь от голода и жажды в этом лабиринте за считанные дни, - огрызнулся оборотень, и пнул босой ногой кстати подвернувшийся череп – в коридорах изредка встречались давние человеческие останки: одним богам было известно, зачем эти люди приходили во владения господина Подземелий, по доброй ли воле они решались на это, и от чего погибали в этих темных коридорах.
-Днем больше или днем меньше – не так уж важно для меня, - Хорвек наступил на череп, очутившийся на его пути, и старая кость рассыпалась в прах. – А вот тебе стоит больше ценить свою жизнь. Не так уж давно у тебя сменились клыки.
Короткие разговоры, подобные этому, повторялись каждый раз, как Эйде начинал визгливо хихикать – шаг его при этом становился приплясывающим, и взгляды, которые он бросал, быстро оглядываясь, заставляли меня спотыкаться. Быть может, в глазах оборотня отражался огонек фонаря, но мне казалось, что они горят голодным, злым пламенем, которое вот-вот сожжет остатки моих неумелых чар.