-Стало быть, боги даровали вашему роду умение колдовать, ибо защититься от магии можно только магией, - спокойно ответил на это Хорвек, и от ярости ярко-голубые глаза Эдарро побелели.
-Что ты сказал, низкий мошенник? - прошипел он, потрясенно и яростно. - Я бы мог отправить тебя на виселицу прямо сейчас! За одну только эту дерзость!.. Но я понимаю, что будет потом: все эти людишки, считающие тебя магом, уверятся в том, что дело было нечисто, и начнут говорить, будто ты в самом деле умел колдовать, превознося твое имя и воображая невесть что. Мне и сейчас досаждает их болтовня, но я готов стерпеть некоторое количество глупцов, рассуждающих о магии шепотом. Однако я не дам им повод говорить громче и увереннее, о нет! Ты лжец и шарлатан, ищущий мелкой выгоды. Ничем не отличаешься от прочих воров и разбойников, стекающихся в мой город, разве что действуешь хитрее. И я бы стерпел твою наглость — в самом деле, что плохого в том, что кучка слабоумных бездельников болтает о колдовстве, собираясь по вечерам в твоем доме? Так даже удобнее следить за теми, кто желает вернуть магию — теперь я знаю каждого из них. Но ты перестарался, когда пошел к дому Белой ведьмы. Простому мошеннику ни к чему там бывать. Простому мошеннику не дозволено ослушаться моего приказа. И ты уберешься из города как можно быстрее, да так, чтобы все поняли, что ты — обманщик и пройдоха. Что магии здесь не было. И никогда не будет!..
Вновь Хорвек едва заметно усмехнулся и ничего не сказал.
-А если я... - Эдарро уже задыхался от гнева. - Если я вдруг пойму, что ты действительно колдун — клянусь памятью Виллейма, ты пойдешь на костер! Чему ты улыбаешься? Хочешь показать, что не боишься меня? Меня в этом городе не боятся только безумцы и...
Тут он внезапно смолк и рассмеялся, словно в ушах у него звучали те ответы, которых он добивался от Хорвека — одним богам ведомо, кто их нашептывал. Глаза его, казавшиеся недавно лучистыми как у прекрасных созданий, изображенных на стенах храмов, стали совершенно безумными.
-А ведь я всегда хотел отправить на костер колдуна, - прошептал он, приближаясь к Хорвеку. - Мой прадед сжег ведьму, и я слышал эту историю много раз. Что он чувствовал, когда победил зло? Когда темная сила была повержена и растоптана? Пережить такое торжество выпадает не каждому, оно делает человека частью легенды — как это было с Виллеймом. О, я хотел бы отрубить руки, умеющие колдовать... Хотел бы посмотреть, как умирает колдовское создание... Однажды мне показалось, что... Впрочем, неважно. Важно то, что я хотел бы убить хотя бы одного мага, и узнать, чем отличается его смерть от смерти обычных людей.
Господин королевский племянник шаг за шагом приближался к нам, ступая бесшумно и плавно. Я не смела поднять глаза и видела только его руки — холеные, но сильные, не украшенные ни единым кольцом, ни единым браслетом, до которых так жадны были прочие астоланцы.
-Дай мне понять, что ты колдун, - с пугающей, непонятной мне страстью прошептал Эдарро, подойдя к Хорвеку вплотную. - Дай мне знак — и я уничтожу тебя. Быть может, тогда я пойму, что за восторг испытал Виллейм, когда рубил руки ведьме. Ты слишком дерзко смотришь для обычного лжеца, слишком спокоен, и можно на мгновение поверить в то, что люди говорят правду о твоем даре...
Демон и в самом деле казался безмятежным. Рядом с высоким, статным господином Эдарро он выглядел неожиданно хрупким, бледным, но улыбался по-змеиному и не отводил взгляда. Сейчас они стояли совсем близко, почти соприкасаясь — так тянутся друг к другу только те, кто любит, и те, кто ненавидит. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть их лица, но в то же время мне хотелось съежиться, закрыть лицо руками, чтобы не встретиться взглядом со страшным господином Эдарро — если все-таки он решит посмотреть на меня.
-Лучше бы тебе быть мошенником, - все так же тихо сказал Эдарро, перед тем шумно вздохнув, словно в доме этом ему не хватало воздуха. - Лучше для тебя. Убирайся из Астолано и забудь сюда дорогу.
-А если я останусь? - спросил Хорвек, чуть склонив голову и искоса глядя на королевского племянника с бесстрашным любопытством.
-Тогда... - Эдарро тоже улыбнулся, но безумия в этой улыбке было больше, чем яда. - Тогда для начала я прикажу снять с тебя перчатки и узнаю, что ты под ними прячешь. Быть может, этого хватит для того, чтобы покончить с тобой раз и навсегда. Наверняка ты давным давно заслужил виселицу, и это написано на твоих руках — неспроста ты не снимаешь перчатки ни днем, ни ночью. Но я не желаю убивать мошенника или разбойника — городской палач вздернет тебя за десяток медяков, мне нет дела до таких пустяков. Ничтожной смертью ничтожного обманщика только мараться. Я желаю убить настоящего мага. Воспользуйся моей милостью и исчезни, лжец.
Чутье не подвело Эдарро, под перчатками была спрятана история Ирну-северянина, устоявшая перед всеми заклятиями и чарами демона. Здесь, на Юге, у истории этой мог быть только один конец — виселица. Я не хотела знать, что натворил Ирну при жизни, чтобы лишний раз не думать о том, как эти самые руки, спасавшие меня от чудовищ во сне и наяву, безжалостно убивали женщин и детей забавы ради. Об этом между собой болтали разбойники мастера Глааса и я закрывала уши, запрещая себе слушать о злодеяниях северянина. Скорее всего, на совести самого демона было куда больше человеческих смертей, но я изо всех сил пыталась верить в то, что он не был бездумно жесток — именно так старый разбойник говорил о Белой ведьме, повторяя слова своего деда. Должно быть, из меня получился бы настоящий слуга чародея — такой, каким был Элиас из Янскерка. Мы оба пытались оправдать то, что оправдывать не стоило.
-Ты понял меня, низкое отродье? - с нажимом произнес Эдарро, так и не дождавшись от Хорвека ответа. - Если через неделю ты все еще будешь в городе, я прикажу арестовать тебя . Преодолев брезгливость, лично сниму с твоих рук эти проклятые перчатки, посмотрю, что под ними, а затем прикажу повесить на городской окраине — ты недостоин сдохнуть на главной площади. Девица твоя будет болтаться рядом, пока воронье не склюет вас до костей, а кости те растащат бродячие собаки. Но... но если я узнаю, что в Астолано кто-то нынче колдует — ты пойдешь на костер, клянусь.
Тут он повернулся и наклонился ко мне. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что я испуганно пискнула, увидев голубые сияющие глаза совсем близко.
-О тебе, девочка, болтают, будто ты создана колдовством, - сказал он, рассматривая меня так, словно я была странным неодушевленным предметом неизвестного ему предназначения. - Как бы мне хотелось в это поверить... Если бы ты, умирая, рассыпалась пеплом или превратилась бы в тающий лед — вот это было бы забавно! Никогда не думал, что такое возможно. Есть ли у тебя сердце, как у людей? Я бы взглянул...
Я слыхала, что дети из богатых семей частенько избалованы и способны сломать игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена и чем набита. Именно такой игрушкой я почувствовала себя под взглядом королевского племянника и легко поверила в то, что он способен из любопытства вспороть мне живот.
-Ах, как же хочется иной раз верить в настоящие чудеса!.. - Эдарро вздохнул, отходя от кресла. - Но каждый раз, когда мне кажется, что я нашел чудо, меня постигает разочарование... Убирайтесь из города, твари, пока я дарую вам такую милость. И никогда не возвращайтесь.
Я дождалась, пока слуга закроет дверь за знатным гостем, перевела дыхание, сбившееся от молчаливого ужаса, и произнесла совсем не то, что собиралась:
-Ведь он и сам колдун! Я чувствую это! Почему он так ненавидит магию?
-Потому что питается ею, но при этом презирает, и в ненависти ищет доказательство своей безгрешности, - ответил Хорвек, наконец-то отпустив мое плечо. - Род его славен тем, что боролся с магией и победил ее. Но стоит только признать, что Виллейм не изгнал колдовство из Астолано, а обманом присвоил себе, как история эта начинает выглядеть не столько славной, сколько грязной. Эдарро, как ты сама могла убедиться, в детстве слишком часто слушал рассказы о своем великом прадеде. Честолюбие велит ему превзойти Виллейма, а магия заставляет его мечтать о чудесах.