-Но он хочет увидеть волшебство, чтобы уничтожить! - воскликнула я, смутно понимая, о чем толкует Хорвек, но не находя точных слов, чтобы выразить свои мысли.
-Когда хищник измучен внутренней болью, то бросается на всех, кого встретит на своем пути, - сказал он задумчиво. - В Эдарро заключена великая сила, которая не находит выход, и рвет его нутро, порождая неясные для него самого желания. Он страдает, и думает, что его душу исцелит убийство чародея. Но этот чародей — он сам.
-Не следовало Виллейму воровать чужую магию, - пробормотала я.
-Да, - согласился Хорвек. - Но я позабочусь о том, чтобы эта ошибка была исправлена.
-11-
«А как же я?» – хотелось крикнуть мне, но я знала, что не имею права этого спрашивать. «Эдарро может уничтожить тебя! Уедем отсюда, забудь обо всем, что связано с этой проклятой королевской семьей!» - но и об этом просить я не смела, ведь отказаться от мести иной раз сложнее, чем по доброй воле лишиться лучшей из наград.
Хорвек, должно быть, угадал мои мысли по жалкому и растерянному выражению лица. Вздохнув, он укрыл меня теплым пледом и сказал, что мне не стоит волноваться из-за того, чего я не могу понять и изменить. Я почти уверилась в том, что после разговора с Эдарро Хорвек позабудет об уговоре с мастером Глаасом. Однако, дождавшись наступления сумерек, он разбудил меня и тихо сказал:
-Пора идти, Йель.
В доме было темно, только в камине догорало несколько головешек, и я поняла, что он отпустил слуг, не желая, чтобы они видели и слышали то, что будет происходить в доме этим вечером. Подобным образом Хорвек поступал не в первый раз: многие из гостей нашего дома не желали, чтобы запретные разговоры о магии подслушивала челядь. Насколько я могла судить, им казалось, что это придает происходящему оттенок вульгарности, ну а в глубине души бедняги попросту боялись лишних ушей. Слуги же были не настолько любопытны, чтобы всерьез огорчаться лишним часам безделья, и с радостью сбегали из дома при первой же возможности, не задавая лишних вопросов. Сегодня это было нам на руку.
-Ты все-таки пойдешь к Харлю!.. – воскликнула я, вскочив на ноги. – Но ведь Эдарро запретил тебе колдовать…
-Полагаешь, мне стоит прислушиваться к пожеланиям господина королевского племянника? - хмыкнул Хорвек. – Но что толку, если в итоге мне все равно придется его убить?
-Убить? – я вздрогнула.
-Разумеется, если он до того не убьет меня.
-Но Эдарро - племянник короля!
-Да, ты права. Первым следовало бы убить короля, но, поверь моему опыту, очередность не столь уж важна в подобных делах. Беспокоиться стоит лишь о том, чтобы каждый получил ему причитающееся, - ответил он с преувеличенной серьезностью.
-Ты не сможешь…
-Но я попытаюсь, - перебил он меня. – А теперь, Йель, тебе придется помолчать и стать тихой, как мышка. Нам нужно выйти из дому незамеченными, хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени. За домом следят. Да и за логовом мастера Глааса, скорее всего, тоже присматривают, раз уж мы сегодня поболтали.
-Кто-то видел нас у дома колдуньи?
-Наверняка. Но сам разговор подслушать им вряд ли удалось. Иначе Эдарро говорил бы с нами совсем по-другому.
Переодевшись в простое темное платье, я последовала за Хорвеком в сад. Когда-то перебраться через ограду мне не составило бы никакого труда, и я посмеялась бы над тем, кто предложил мне помощь в эдаком деле. Но сейчас голова у меня закружилась, едва я только попыталась дотянуться до руки Хорвека, уже забравшегося наверх – тихо и ловко, словно кошка.
-Я не смогу, - сказала я, пытаясь отдышаться после приступа дурноты и едва не плача от злости на саму себя. – От меня никакой пользы! Проклятые ноги не желают ходить, а руки не поднимаются, чтоб им пусто было. Тебе нужно оставить меня здесь, я буду только мешать.
-Йель, - Хорвек спрыгнул вниз, мелькнув неслышной черной тенью. –Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты была со мной. Ты идешь со мной, потому что тебе нельзя оставаться одной. Ни в этом доме, ни где-либо еще в этом городе.
-Да что со мной случится? – огрызнулась я, досадуя не столько на него, прямо признающего, что толку от меня никакого, сколько на саму себя.
-Теперь – что угодно, - ответил он. - Эдарро посмотрел на тебя сегодня и решил, что убьет, кем бы ты ни была. На мгновение он поверил, что я – чуть больше чем человек, а ты – чуть меньше, чем человек, и ни за что не позволит нам уйти живыми. Он надеется найти волшебство в нашей смерти. Разве ты не поняла этого?
-Поняла, - соврала я, запоздало осознав, что Хорвек прав.
-Тогда идем, - сказал он, легко подняв меня. Кое-как уцепившись, я перебралась через ограду, и, упав вниз, вновь очутилась в его руках.
-Нас не увидят здесь? – испуганно прошептала я, оглядываясь.
-Нет, господин Эдарро считает, что мы не станем сбегать от него через грязную подворотню, - засмеялся Хорвек. – Если мы ничтожные трусы, то нам положено уйти тем путем, который он нам показал и никак иначе. Безумные мятежники нарушили бы его приказ открыто. Но мы ни те, и ни другие. Иметь дело с людьми нашего сорта ниже достоинства господина королевского племянника, и потому он не знает, чего от нас ждать. Никто не следит за этой помойкой.
Действительно, здесь стена нашего дома граничила с грязным переулком, служившим окрестным богатым домам свалкой. Я видела, как слуги иной раз перебрасывают туда всякий сор, ленясь выносить его к тележкам мусорщиков, на рассвете объезжающих здешние улицы.
Воняло здесь препорядочно, и даже мне, привыкшей околачиваться рядом с ярмарочными помойками, пришлось зажать нос. Неподалеку в одном из заборов, оплетенных диким виноградом и плющом, нашлась дыра, за ней – еще одна, и вскоре мы очутились на вполне приличной улице, освещенной несколькими фонарями.
Я едва поспевала за Хорвеком, невольно удивляясь, когда он успел так хорошо познакомиться с тайными тропинками Астолано. К гостинице, где остановился мастер Глаас, мы подошли, когда совсем стемнело, и пробрались к черному входу через хозяйственный двор. Это было дрянное заведение, окруженное помойками и развалинами домов – но в том имелась и хорошая сторона: уследить за тем, кто приходит и уходит в эти трущобы было делом едва ли возможным.
Старый разбойник ждал нас, хоть по его лицу было видно: он почти не верил в то, что Хорвек сдержит свое слово. Я бросилась к кровати, где лежал измученный Харль, в котором едва можно было узнать прежнего шустрого мальчишку. Болезнь убивала его, наступая неотвратимо и жестоко. Испарина покрывала его лоб, губы выцвели как у старика, а пальцы на руках стали тонкими и серыми, как усохшие ветви.
-Харль, это я, Йель! Ты слышишь? – я схватила его за руку, но он не смог даже приоткрыть глаза.
-Видишь? Ему недолго осталось, - сказал Глаас, и мне показалось, что в его голосе звучит обвинение. Оно было целиком и полностью справедливым. От горечи, появившейся во рту, я поперхнулась и принялась дышать так же часто и прерывисто, как Харль.
-Он погиб бы давным-давно, не забери Йель его с собой, - равнодушно заметил Хорвек, и я сморгнула слезы, приходя в себя.
-Найди кости, - разбойник смотрел на Хорвека неотрывно, словно ожидая, что тот в любую секунду рассмеется и уйдет, ничего не сделав. – Они спасут его.
Я сжалась, чувствуя, как непочтительно и неуместно звучат эти слова – ведь речь шла о прахе матери демона! Но он ни единым движением не показал, будто ему неприятно выслушивать подобные просьбы. Вместо гневной презрительной отповеди, он расставлял по комнатушке свечи в понятном только ему одному порядке, затем углем начертил на голых стенах бедной комнатки символы, в которых отдаленно угадывались страшные глаза с пустыми зрачками – я сразу же поверила, что они способны увидеть даже мертвых грешников в преисподней. Харля демон не удостоил ни единым взглядом, показывая нам, что судьба мальчишки его не волнует и пришел сюда он вовсе не из соображений жалости.