Наказания за выход из Третьего округа не было, никто и никогда этого не делал. Те, кому не повезло прозябать в грязных подворотнях и на вонючих улочках моего округа, обычно умирали, даже не успев подумать о побеге.
Гнев гвардейца сменился чем-то напоминающим страх. Именно тогда я заметила небольшой чумной мешочек, висевший у него на поясе, и поняла, что он, как и тысячи других в Зилварене, был Верующим. В панике он поднял ногу и пнул меня сапогом в бок. Дыхание перехватило от боли, когда он занес ногу, чтобы ударить еще раз. Меня били далеко не первый раз. Я могла вытерпеть побои, как и любой другой пойманный мошенник, но сегодня днем я не хотела отвлекаться на фанатичных последователей Мадры. Нужно было попасть кое-куда, и времени оставалось в обрез.
Я быстро повернулась и, сделав выпад, схватила гвардейца чуть ниже колена – это было одно из немногих мест, которое не защищала тяжелая золотая броня. Слезы хлынули быстро и горячо. Правдоподобно. Мое представление было убедительным, но, опять же, я много практиковалась.
– Пожалуйста, брат! Не отправляй меня обратно. Я умру, если ты это сделаешь. Вся моя семья болеет чахоткой. – Я кашлянула для пущего эффекта – сухой кашель, совсем не похожий на влажный, захлебывающийся хрип умирающего от этой болезни человека. Но гвардеец, вероятно, никогда не видел таких больных раньше. Он уставился вниз, на то место, где моя рука сомкнулась вокруг ткани его штанов, и в ужасе разинул рот.
Секундой позже острие его меча проткнуло мою рубашку прямо между грудей. Чуть-чуть надави он на рукоять, и я была бы просто еще одной мертвой воровкой, истекающей кровью на улицах Зилварена. Я подумала, что он так и сделает, но потом поняла, что гвардеец обдумывает ситуацию, по всей видимости решая, что ему предпринять после того, как он меня убьет. Мертвых оставляли гнить на улицах других округов, но на обсаженных зелеными деревьями дорожках Обители все было иначе. Возможно, зажиточная элита Зилварена не могла избежать песков, разносимых горячими западными ветрами, но они не потерпели бы, чтобы на одной из их улиц разлагалась больная чумная крыса. Если бы гвардеец убил меня, ему пришлось бы сразу же избавиться от тела. И, судя по выражению его лица, заниматься этим рискованным делом он не хотел. Видите ли, если я из Третьего округа, значит, гораздо страшнее любого обычного, заурядного карманника. Я заразна.
Гвардеец сорвал с руки латную крагу и кольчужную перчатку – с той самой, которой он почти задушил меня, – и бросил на песок. Отполированный металл издал протяжный гул, ударившись о землю. Он эхом отразился в ушах, и вот так просто все мои планы пошли прахом. Меня поймали за кражей крошечного обломка искореженного железа с рыночного прилавка. Я взвесила шансы и решила, что риск того стоит, потому что маленький кусочек принесет мне кругленькую сумму. Но это? Столько драгоценного металла, брошенного на землю, словно хлам? Перед таким искушением я устоять не могла.
Я двигалась со скоростью, которой гвардеец от меня не ожидал. Гибким, стремительным броском я рванула вперед и схватила крагу, нацелившись на больший из двух кусков металла. Перчатка была потрясающей, искусно сделанной настоящим мастером. Крошечные золотые кольца, соединенные вместе, образовывали кольчугу, которую, как известно, нельзя было пробить ни клинком, ни магией. Но вес латной краги, огромное количество золота, из которого она состояла, – невозможно было представить, что я когда-нибудь снова буду держать в руках так много драгоценного металла.
– Стой! – Гвардеец бросился ко мне, но слишком поздно. Я уже схватила крагу. Я уже натянула ее на руку и защелкнула на запястье. Я уже мчалась к стене Обители так быстро, как только могли нести меня ноги.
– Остановите эту девчонку! – Рев гвардейца разнесся по мощеному двору, его приказ отозвался громким эхом, но никто не подчинился. Толпа, собравшаяся поглазеть на зрелище, разбежалась, словно испуганные дети, как только он схватил меня и я произнесла слово «Третий».
Прежде чем попасть в гвардию королевы Мадры, новобранцы проходили серьезную подготовку. Тех, кого отбирали на изнурительную восемнадцатимесячную программу, топили в воде до полусмерти и выбивали из них дух с помощью всех систем боевых искусств, описанных в пыльных книгах городских библиотек. К моменту выпуска гвардейцы могли терпеть невообразимую боль и были непобедимы в бою. Они становились идеальными орудиями. В казарме, на тренировочной площадке, я не продержалась бы и четырех секунд против полностью обученного гвардейца. Гордость королевы Мадры требовала, чтобы ее войско было лучшим из лучших. Но гордость Мадры была весьма ненасытной. Ее люди должны были не только быть лучшими. Они должны были выглядеть лучше всех, а доспехи гвардейца – вещь не из легких. Да, на тренировочной площадке тот засранец, что поймал меня на краже железа, быстро бы меня одолел. Но мы были не на тренировочной площадке. Мы были в Обители, наступал час Расплаты, а этот ублюдок едва двигался в своих тяжелых церемониальных доспехах.