– Это Зимний дворец, – напомнила Эверлейн, пытаясь оттащить меня от окна. – Здесь круглый год идет снег. По крайней мере, раз в день. Пойдем, мы опаздываем.
Я двигалась по коридорам, словно во сне. Цвета были ослепительно яркими, а виды и звуки – слишком нереальными, чтобы их можно было описать словами.
Ивелия.
Это все еще не укладывалось в голове. Куда бы я ни посмотрела, прекрасные женщины-феи глядели на меня с холодным презрением. Мужчины провожали ненавидящими взглядами и усмешками. Мне здесь не рады – это было очевидно, – и все же я была им зачем-то нужна. Я должна была повторить то, что сделала в Зеркальном зале с тем серебряным прудом. Пока я разбиралась, как это сделать, я оставалась под защитой короля. Но защита не обещала доброго отношения и уж точно не означала уважения.
Библиотека располагалась в дальнем конце дворца, и, чтобы попасть в нее, нужно было подняться по казавшейся бесконечной лестнице. К тому моменту, как мы добрались куда нужно, я уже запыхалась и вспотела, хотя температура, казалось, падала по мере того, как мы поднимались все выше. За огромными черными резными дверьми открывалось бесконечное пространство с соборными потолками и витражными окнами высотой в двадцать футов, вид которых заставил бы Элроя плакать.
Перед смертью моя мама некоторое время работала в библиотеке в Третьем округе. Подземное царство туннелей и выдолбленных пещер напоминало гробницу и воняло хуже смерти. То небольшое количество книг, которым могла похвастаться библиотека, было наполовину изъедено плесенью, но, по крайней мере, там было не так жарко. В хороший день – на пятнадцать – двадцать градусов прохладнее, чем на улице. Жители Третьего округа должны были подавать прошение, чтобы посетить хранилище, а для этого им требовался пропуск и рекомендация от работодателя. Мамина должность служащей означала, что она могла приходить и уходить когда ей заблагорассудится, и эта привилегия распространялась и на меня. Поначалу я не оценила свободный доступ в библиотеку. Но когда Элрой принял меня в ученицы, я начала штудировать материалы не по стеклодувному делу, как он, должно быть, предполагал, а по работе с металлом. Пропахшая дымом печи, вся в смазке, я до поздней ночи корпела над трудами старых мастеров Зилварена, предаваясь мечтам о том, каково это – иметь доступ к такому количеству металла.
Библиотека Ивелии по сравнению с нашей была просто ошеломляющей. Столько книг в одном месте! Стеллажи за стеллажами, стеллажи за стеллажами. Я так привыкла сгорбившись разглядывать рассыпающиеся, покрытые плесенью свитки при свете свечей, что оказалась не готова к тому, как вид такого количества книг в твердых переплетах подействует на меня. Это было сокровище, превосходящее все золотые запасы Мадры. Драгоценнее рубинов и бриллиантов. Информация, хранящаяся в этом месте, была слишком обширной, чтобы ее постичь. А свет!
В тридцати футах над нашими головами стеклянный купол потолка открывал кристально-чистое, яркое голубое небо. Перья розоватых облаков тянулись от одного края к другому, словно нарисованные кистью художника. Ранний утренний свет придавал резкости, подкрашивал стены библиотеки в синие, зеленые и белые тона, а не в теплые желтые, оранжевые и золотые, к которым я привыкла.
Это было прекрасно.
Просто прекрасно.
– У тебя закружится голова, если будешь так таращиться на небо, – произнес приветливый голос. Из-за одного из дальних стеллажей появился грузный мужчина-фея в синей мантии, с жесткими седыми волосами и смуглой кожей. Ореховые глаза, в которых плясали веселые искорки, встретились с моими, пока мужчина неспешно шел к нам по главному этажу библиотеки, слегка прихрамывая и прижимая к груди потрепанный фолиант. Незнакомец казался старым, хотя точный возраст определить было сложно. Его волосы поредели на макушке и выглядели так, будто их не расчесывали как минимум месяц.
– Русариус. – Улыбка засияла в глазах Эверлейн, и я поняла, насколько неискренне она общалась с другими членами двора. Она широко улыбнулась пожилому мужчине, а потом взвизгнула, когда он схватил ее одной рукой и закружил, оторвав от пола.
– Опусти меня, глупый! Ты опять надорвешь спину! – закричала она.
– Ерунда. – Русариус все же опустил ее. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, разглядывая с нескрываемой нежностью. – Долго, слишком долго. Не могу передать, как я был удивлен, когда проснулся ночью оттого, что эти грубые ублюдки вытаскивают меня из постели. Я решил, что они пришли прикончить меня. Я успел пырнуть одного ножом в ягодицу, прежде чем они сказали, что меня снова вызывают ко двору.