– Час назад мне пришлось сказать Джаррису Уэйду, что тебя здесь нет, и это уже было плохо. Он пришел в ярость. Сказал, что ты нарушила какое-то торговое соглашение между вами. Но потом ты появляешься здесь с этой штукой. О чем, черт возьми, ты думала? – Отчаяние, звучавшее в голосе Элроя, заставило меня пожалеть о том, что я показала ему крагу. – Зачем ты вообще ее взяла? Теперь гадюки Мадры прочешут это место частым гребнем. Когда они найдут тебя, то сдерут кожу с костей на площади в назидание другим. И Хейдену тоже. А я? Я? Даже если они поверят, что я не имею к этому никакого отношения, они отрубят мне руки за то, что я позволил этой штуке оказаться под моей крышей. Как я, по-твоему, буду зарабатывать на жизнь, если у меня не будет рук, глупая, глупая девчонка?
Элрой занимался стеклом. Благодаря обилию песка под рукой он мог посвятить жизнь тому, чтобы стать лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зилварене. Однако лишь жители Обители были достаточно богаты, чтобы позволить себе окна. А в Третьем округе жили люди, нуждавшиеся в других предметах, которые можно было отлить в печи. Когда-то Элрой делал нелегальное оружие для повстанческих банд, сражавшихся за свержение Мадры. Мечи с грубыми краями, выплавленные из обломков железа, но в основном ножи. Их лезвия были короче и требовали меньше стали. Даже если переплавленный металл оказывался плохого качества, его все равно можно было сделать достаточно острым, чтобы отправить человека к создателям. Но шли годы, и жизнь повстанцев становилась все более невыносимой.
Найти свежую пищу было невозможно. На улицах дети выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем округе были обмен и торговля… или нашептывание секретов о своих соседях на ухо гвардейцу. Если ты не был мертв или при смерти, значит, ты был голоден, а голодающий мог сказать что угодно, чтобы унять боль в пустом животе. После того как Элрой стал слишком часто оказываться в опасной близости от разоблачения, он заявил, что больше не будет ковать свои похожие на иглы клинки, и запретил мне использовать его печь для этих целей. Мы должны были оставаться стеклодувами, и никем иным.
– Я потрясен. Потрясен. Я просто… даже не могу осознать… – Старик в недоумении покачал головой. – Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?
Когда я была маленькой, Элрой казался мне настоящим гигантом. Он был легендой даже среди самых опасных преступников, управлявших Третьим округом. Он был высоким, широкоплечим, мышцы его спины натягивали пропитанную потом рубашку. Он казался силой природы. Столпом, высеченным из камня. Непоколебимым. Несокрушимым. Лишь недавно я начала понимать, что он был влюблен в мою мать. После ее убийства я наблюдала, как постепенно, мало-помалу, он угасал, становясь все меньше похожим на самого себя. Превращаясь в тень. Сейчас я едва узнавала стоящего передо мной мужчину.
Его мозолистая рука дрожала, когда он указал на отполированный металл, поблескивающий, как грех, на столе между нами.
– Ты отнесешь ее обратно – вот что ты сделаешь, Саэрис.
Из горла вырвался короткий смешок.
– Забытые боги и все четыре гребаных ветра знают, что я этого не сделаю. Не после того, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить ее. Я чуть не сломала свою чертову шею…
– Я сам тебе ее сломаю, если эта штука не исчезнет отсюда в ближайшие пятнадцать минут.
– Ты думаешь, я просто подойду к караульному посту и отдам ее…
– Не неси чушь. Боги, почему ты такая идиотка? Заберись снова на стену и брось ее обратно в Обитель, как только Близнецы зайдут. Кто-нибудь из этих ублюдков найдет ее и без раздумий вернет гвардейцам. Они даже не поймут, сколько стоит эта проклятая вещь.
Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как выпирают ребра под тканью рубашки. Кожа покрылась потом. Я теряла влагу, и это никуда не годилось. Свою дневную порцию воды я спрятала в стене на чердаке «Миража» – не могла рисковать, что кто-то нападет на меня из-за нее, пока я буду обчищать чужие карманы, – а в мастерской, как всегда, было адски жарко.