На лице воина не было ни капли раскаяния. Он подхватил свои доспехи и меч, а затем остановился рядом со мной на пути к новенькой двери, которая теперь висела в дверном проеме.
– Я просто хотел выяснить, знаешь ли ты, что такое тяжелая работа. И я же говорил – я и есть магия, – прошептал он.
А потом исчез.
10. Крошки
На следующее утро Эверлейн принесла в мою комнату завтрак из свежих фруктов и йогурта – незнакомых деликатесов, которых я никогда раньше не пробовала. Она сидела рядом и ела, подавленная и молчаливая. Мне хотелось спросить ее о том, что она сказала вчера в коридоре. Она назвала Кингфишера братом, но не так, как называли друг друга братьями Кингфишер и Ренфис. Они были воинами, сражавшимися бок о бок. Эверлейн сказала это в более буквальном смысле, как будто у них с этим злобным ублюдком была общая кровь.
Но я не стала поднимать эту тему. Я сделала выбор, когда решила пойти с Кингфишером в кузницу, а не побежала следом, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и, судя по тому, как Эверлейн возмущенно фыркала, отправляя в рот очередную ложку с йогуртом, я задела ее чувства.
Она снова заставила меня надеть платье с пышной юбкой – на этот раз мерцающего фиолетового цвета – и заплела мои волосы в две толстые косы так, чтобы они спускались по центру спины.
Когда пришло время покинуть комнату, она начала разглаживать руками свое прекрасное платье цвета слоновой кости, затем стала возиться с кружевными манжетами на запястьях, отказываясь смотреть на меня.
– Если хочешь, пойдем со мной в библиотеку, мы с Русариусом вчера собрали всю имеющуюся у нас информацию об алхимиках и их работе. Там не так много, но я считаю, что это стоит прочитать…
– Я точно хочу пойти с тобой, – сказала я. – Мне жаль, что я не сделала этого вчера. Я знаю, как сильно ты стараешься помочь мне, и я правда хочу все узнать. – Как выбраться отсюда, к чертям собачьим. Как найти дорогу домой. Когда я предложила ей руку, она приняла ее с натянутой улыбкой. Похоже, именно столько времени понадобилось Эверлейн де Барра, чтобы простить обиду.
В библиотеке Русариус бился в припадке.
– Ренфис, пожалуйста! Это не столовая! Здесь хранятся ценные произведения искусства, и… да вы только посмотрите! Посмотрите на весь этот жир!
Я учуяла проблему Русариуса раньше, чем увидела ее. В воздухе витал запах чего-то мясного и дымного, аромат был настолько аппетитным, что желудок громко заурчал. Пахло божественно.
– Боги, Фишер, – пробормотала Эверлейн, увидев, чем он занят.
Мужчина сидел во главе длинного стола, перед ним на полированном дереве стояла тарелка. Он наколол на вилку кусок неизвестного мяса и отправил его в рот.
Ренфис прислонился к стене у дальнего окна, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим с видом покорности судьбе.
– Прости, Русариус. Не знаю, как, по-твоему, я могу на это повлиять. В тот день, когда мне удастся заставить Кингфишера сделать хоть что-нибудь, Коркоран вернется.
– Не нужно богохульствовать! – воскликнул старый библиотекарь.
– А куда, собственно, делись ваши боги? – прошептала я Эверлейн. Раньше я была слишком ошеломлена, чтобы спрашивать.
– Они отправились в паломничество тысячи… Ох! В другой раз. Мне надо отобрать у него еду, пока у Русариуса не взорвалась голова.
Кингфишер не отрывался от завтрака. Он не проронил ни слова, когда Эверлейн подошла и встала рядом с ним. Он просто зарычал.
– И ты еще удивляешься, почему Беликон называет тебя псом, – сказала девушка.
Это привлекло внимание Кингфишера. Он медленно поднял голову и бросил на Эверлейн злобный взгляд. В его правом глазу ярко вспыхнуло серебро.
– Я не удивляюсь. Я знаю, почему он меня так называет.
– Это из-за его глубокой преданности короне, – сказал Ренфис, сдерживая улыбку.
Глаза Кингфишера вспыхнули, ртуть заклубилась среди зелени. Он щелкнул зубами, глядя на сестру.
– Потому, что я кусаюсь. – Суровое выражение его лица могло заставить взрослых мужчин поджать хвост и в страхе убежать прочь, но Эверлейн вскинула бровь и просто ждала.
Этим утром Кингфишер снова был в черном и полностью облачен в доспехи. На его нагрудной пластине из черной кожи, украшенной гравировкой, был изображен герб, состоящий из скрещенных и обвитых лозами мечей на фоне силуэта вставшего на дыбы жеребца. На шее у него была та же самая пектораль – блестящее полированное серебро с выгравированной на металле головой волка. Его густые темные волосы спускались волнами и почти вились, едва касаясь широких плеч. Когда я осознала, что пристально изучаю кончики его заостренных ушей, торчащие из-под волос, то быстро подняла глаза к стеклянному потолку, прочистила горло и сделала вид, что рассматриваю небо.