ГЛАВА 19.
КОСТИ И ВСЕ
Сон о смерти и жидком огне.
Нет.
Кошмар.
Я оказалась в ловушке, из которой нет выхода. Темные коридоры тянулись в бесконечность, со всех сторон были двери. Всякий раз, когда я с бешено колотящимся в груди сердцем открывала одну из них, меня встречало отвратительное зловоние гнили и острые, пожелтевшие, щелкающие клыки. Их были толпы. Вампиров. Так их называл Кингфишер. Он также называл их пехотинцами, но на солдат они не походили. Солдат должен уметь выполнять приказы. Выполнять чужую волю. Твари за этими дверями были чудовищами, способными подчиняться лишь своей жажде крови. Женщины, дети, старики — все они были безумны и голодны. Они рвали меня своими когтями. Они вонзали свои гниющие зубы в мою кожу. Я кричала и билась, пытаясь вырваться, едва спасая свою жизнь, но открывалась другая дверь, только для того, чтобы выпустить на волю новую волну чудовищ.
От них нельзя было убежать. Невозможно победить. Они преследовали меня, бросая вызов гравитации, вонзая когти в кирпичную кладку и карабкаясь по стенам, на четвереньках пробираясь по потолку. Падшие, злобные демоны, вознамерившиеся выпить меня досуха и опустошить мою душу.
Я бежала изо всех сил, но все было напрасно. Их было слишком много. Легкие горели, рана в боку пылала. Кровь стекала по ногам, покрывая босые ступни, и я поскальзывалась, падала…
Я не переставала падать.
Я бы падала вечно, сгорая, пока моя кровь не превратится в алый пар, а плоть не отслоится от хрупких костей.
И все равно я бы падала.
Падала и падала целую вечность.
Я…
Вздрогнув, я проснулась, рвано вздохнула и резко села в постели.
Где…
Где я была?
Во рту был вкус желчи и пепла. Все чертовски болело. Казалось, что мои конечности привязали к четырем лошадям, и эти гребаные ублюдки рванули в четырех разных направлениях. Было больно дышать. Глотать. Моргать, черт возьми. Целую минуту я упиралась руками в матрас под собой, пытаясь прийти в себя и ожидая, когда боль пройдет.
Это заняло много времени, но в конце концов я смогла собраться с мыслями достаточно, чтобы осмотреться. Свет лился через окна высотой двенадцать футов слева от меня. На них висели тяжелые бархатные шторы, наполовину задернутые. Стены украшали картины в позолоченных рамах, хотя сами произведения искусства в этих рамах были изорваны в клочья. Потолок был выкрашен в черный цвет, по которому без видимого рисунка или порядка были разбросаны белые вкрапления. У стены рядом с дверью стоял комод из дорогого темного дерева. В углу расположился шкаф из того же дерева, его дверцы были распахнуты, демонстрируя множество темных предметов одежды внутри.
Я лежала в кровати. Кровати с балдахином, на столбиках которой были вырезаны птицы, волки и драконы. Простыни были черными. Подушки тоже были черными. Вместе с черной одеждой, висевшей в шкафу…
Ужас похлопал меня по плечу. Как только я вдохнула поглубже и почувствовала в воздухе запах мяты, я поняла, что вляпалась по уши.
— О, смотри-ка. Она жива, — раздался тихий голос.
Я не заметила кресло с изогнутой спинкой, прячущееся в тени, созданной задернутой занавеской. Не заметила я и мужчину, сидевшего в нем, скрестившего вытянутые ноги в лодыжках и сложившего руки на животе. Теперь, когда я знала, что он там, его невозможно было не заметить. Волосы Фишера выглядели немного сошедшими с ума, волны и локоны торчали во все стороны. Его лицо было абсолютно белым на фоне темной одежды; как всегда, он был воплощением резких контрастов. Даже с расстояния пятнадцати футов я могла разглядеть пятна ихора10 на его щеках. Он выглядел расслабленным. В его позе сквозила скука, но энергия, которую он излучал, ударила меня как пощечина. Горящими зеленым огнем глазами он смотрел на меня так пристально, что я едва не сдалась и не отшатнулась под тяжестью его взгляда.
Я стиснула зубы, готовясь к буре, которая, как я чувствовала, собирается на горизонте.
— Это не моя вина, — сказала я.
Кингфишер моргнул.
— Я никогда этого не говорил.
— А смотришь на меня, словно так и было, — возразила я, прижимая к груди простыни, словно могла использовать их как щит против него.
— Как по мне, это тебя мучает совесть, — прорычал он.