Слова Рена звенели у меня в ушах. Я не хотела слышать их, но они повторялись снова и снова, вызывая новую волну паники с каждым разом. Год. Всего один. Они сделали все, что могли, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, но ничего не вышло. Теперь оставалось только ждать. Время истечет, они не смогут удержать фронт, и сто тысяч хищных вампиров пронесутся по Ивелии кроваво-красной волной смерти.
Если только я не разберусь, как обрабатывать этот чертов металл.
Боги, грешники, мученики и призраки.
Мы все были по уши в дерьме.
— Знаешь, к этому привыкаешь, — заговорил Лоррет. — К этому всепоглощающему ощущению надвигающейся гибели. Со временем оно становится фоновым шумом. Ты даже не замечаешь его.
— Где… Фишер? — Я выдохнула. Я выскочила из военного штаба после того, как Рен ушел поговорить с несколькими вернувшимися разведчиками. Дания вышла из палатки и направилась к реке, рыча под нос. Лоррет вышел через десять минут и уселся на пень в десяти футах от меня, такой же невозмутимый, как и прежде. Но Фишер из палатки не выходил.
— Он вернулся в Калиш. — Лоррет впился зубами в очередной ломтик яблока.
— Что?
— Сказал, что идет к Те Лене.
Те Лена? Эта милая целительница так заботилась обо мне после нападения вампиров, но с тех пор я о ней почти не вспоминала. Только вот Фишер уже второй раз за последнее время пошел к ней, и оба раза он не был ранен.
Боги, что, черт возьми, со мной было не так? Этот мир стоял на грани полного уничтожения, я была зла и очень боялась того, что это может означать для меня и всех остальных в Ивелии… но я еще и ревновала. И это заставляло меня чувствовать себя жалкой. Я проглотила вопросы, которые хотела задать Лоррету, — они вместе, Те Лена и Фишер? Нравится ли она ему? Есть ли у них история? — стыдно было даже думать об этом. Вместо этого я задала куда более уместный вопрос.
— Где тут, черт возьми… можно… выпить?
Деревянное здание в центре лагеря было таверной, и в ней подавали самые лучшие напитки. К настоящему моменту я выпила уже пять порций очень крепкого виски, и у меня начала кружиться голова. Беспокойство давно прошло, и теперь я понимала всю нелепость происходящего.
— В конце концов, все просто, — сказала я.
Лоррет уставился в свой стакан, как будто на дне его определенно оставалось немного виски, но он никак не мог его найти.
— То есть? — спросил он.
— Он чертов лжец. Он лгал мне все это время.
Лоррет нахмурился.
— Кто, Фишер?
— Да, Фишер. Кто еще?
Мужчина покачал головой.
— Невозможно. Он связан клятвой.
— И?
— Мы не можем лгать.
Один глаз был закрыт, другой прикрыт, я с сомнением изучала его.
— Как по мне, так это какое-то удобно пахнущее дерьмо.
Лоррет развел руками и пожал плечами.
— Когда нам исполняется двадцать один год, мы преклоняем колени перед камнем Фиринн и принимаем решение. Каждый из нас. У нас есть выбор. Пролить кровь на камень и принести клятву. Всегда говорить правду. Всегда держать слово, чего бы это нам ни стоило.
— Или?
— Или мы выбираем путь беззакония. Выбравший этот путь может лгать. Может обманывать, красть. Полезные навыки во многих ситуациях, признаю. Но за них приходится платить цену, которую Кингфишер — да и все мы, могу сказать, — не готов платить.
Я приподняла бровь.
— И что же это?
Он бесстрастно пожал плечами, как будто ответ был очевиден.
— Наша честь.
Я фыркнула.
— Видишь ли, как бы нам иногда ни хотелось, мы физически не способны нарушить свое слово или солгать.
— Хм. Ну ладно, — признала я. — Кингфишер говорил это еще в кузнице в Зимнем дворце. Но я не поверила.
— На каком основании?
— На том основании, что лжец, который не хочет быть пойманным на лжи, будет уверенно лгать о том, что не может лгать. — Боги, это… так запутано.
— А о чем, по-твоему, он солгал?
Я сразу вспомнила. Мой тонко завуалированный вопрос «насколько большой у тебя член»? И высокомерную улыбку Фишера.
Достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать, а потом еще немного…
Оказывается, он говорил правду, поняла я со здоровой долей раздражения. Черт.
— Это неважно, — сказала я. — Важно то, что он знал, что вам, ребята, нужно, чтобы я делала для вас оружие, иначе вы проиграете Малкольму. Но он поклялся мне, что я должна всего лишь превратить эти кольца в реликвии для вас всех, и тогда он отпустит меня домой.