— Горячее? Холодное? Острое? Мягкое?
— Холодное! Оно холодное! Обжигает, настолько холодное! — Это не имело смысла, но было правдой. Лед проникал внутрь меня, просачиваясь до костей. — Больно! Отпусти, Фишер! Пожалуйста! Останови это!
— Ты сделаешь так, чтобы это прекратилось, — приказал он.
— Я не могу! Не могу!
В его глазах мелькнула решимость.
— Можешь.
— Отпусти!
— Ты хочешь доказать, что я прав, да? Ты слабая? Ты человек, значит, ты слабая, бесполезная и жалкая? И это все?
— ФИШЕР!
Он развернул нас так, что я оказалась спиной к верстаку. Я почувствовала, как деревянный край впился мне в поясницу, но это давление было ничем по сравнению с тем ужасным клубком боли, который он зажал между нашими руками.
— Прислушайся, — приказал он.
— Что? — В его словах не было никакого смысла.
Кингфишер убрал одну руку, но это ничего не изменило — ему хватало одной руки, чтобы удерживать обе мои. Свободной рукой он крепко взял меня за подбородок, заставляя замереть. Смотреть на него.
— Прислушайся, — повторил он. — Что оно говорит?
— Оно говорит, что ты — злой кусок дерьма, — выдавила я из себя.
Он никак не отреагировал на это.
— Чем скорее ты сделаешь то, что я говорю, тем скорее все это закончится, человек.
Я изо всех сил сжала зубы.
— Иди ты на хрен…
— Ну вот, опять ты за свое. Голодная, разгоряченная сучка, умоляющая, чтобы ее трахнули… — дразнил он.
— Отпусти. Меня!
— СЛУУУШАААЙ!!! — От рева Кингфишера я перестала дышать. Свет тоже исчез. Вся кузница в одно мгновение стала черной как смоль, а боль в руке, поднимаясь вверх, превратилась в бикфордов шнур. — Есть ты, есть боль. Больше ничего, — прошептал он. — Иди за ней. Пройди сквозь нее. Позволь ей проникнуть в тебя.
Это было жестоко. Это была пытка. Я горела заживо. Он собирался убить меня.
— Я не могу, — всхлипывала я.
— Можешь. Покажи мне, что я ошибаюсь. Покажи мне, что ты сильнее, чем я думаю.
Из всего, что он мне говорил, именно эти слова задели меня. Я судорожно вдохнула и попыталась успокоить свой разум. Гудящая, пульсирующая, паникующая, отчаявшаяся часть меня успокоилась на крошечное мгновение. Бесконечно малая часть. Это заставило боль утихнуть на секунду — недостаточно долго, чтобы принести реальное облегчение, но достаточно, чтобы услышать.
Голос.
Миллион голосов.
Аннорат мор!
Аннорат мор!
Аннорат мор!
Звук был оглушительным. Я закричала, тряся головой, пытаясь избавиться от него, но он проникал во все уголки моего сознания, поглощая меня, уничтожая каждое воспоминание, каждую мысль, каждое чувство…
— Аннорат… мор! — закричала я.
Боль утихла.
Свет вернулся.
Голоса смолкли, и тишина, которая воцарилась после них, была оглушительной.
Кингфишер застыл на месте, все еще находясь слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, но его рука уже разжалась вокруг моей. В кои-то веки от его холодного высокомерия не осталось и следа. Широко раскрыв глаза, он смотрел на наши соединенные руки, у него перехватило дыхание.
Я напряглась, увидев крошечный шарик серебристой жидкости, перекатывающийся в моей ладони. Ртуть. Не очень много. Чуть больше ногтя мизинца. Но все равно ртуть. И она была в жидком состоянии.
Я запаниковала, пытаясь стряхнуть ее, но Фишер схватил меня за запястье и покачал головой.
— Пока я прикасаюсь к тебе, ты в безопасности. На мне кулон. Она не причинит нам вреда.
— О чем ты говоришь? Она точно нам навредит! Она только что чуть не заморозила меня изнутри!
— Это была ерунда. Испытание. Теперь все позади. Ты прошла.
Я недоверчиво уставилась на него.
— А что было бы, если бы я не справилась?
— Это бессмысленный вопрос. Ты это сделала.
— Убери это от меня, Фишер!
— Сделай это сама, — сказал он.
— Как, блядь, я не знаю как!
— Закрой глаза. Почувствуй это в своем сознании. Потянись к ней…
Я сделала, как он сказал, закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как дышать, осознавая, что этого крошечного кусочка ртути в моей руке достаточно, чтобы уничтожить мой разум. Я видела, что она сделала с Харроном. Я уже собиралась снова проклясть Кингфишера, сказать ему, что не чувствую проклятой ртути, но тут… я почувствовала.