— Для меня большая честь преклонить колени у ног Победителя Дракона. Пожалуйста. Благословишь, командир? Только… только если ты сочтешь меня достойным, конечно, — пробормотал он.
— Мне жаль. — Кингфишер опустил руку на плечо воина. — Ты принял меня за другого.
Светловолосый воин сдержанно улыбнулся.
— Мой двоюродный брат сражался с тобой и твоими волками при Аджун-Скай. То, как он тебя описывал… — Он покачал головой, извиняясь. — Ты — Кингфишер. Ты не можешь быть никем другим.
У Фишера перехватило дыхание. Я видела, как он борется с собой, пытаясь подобрать правильные слова.
— Возможно, я подхожу под описание твоего кузена… внешне. Для меня большая честь, что я напоминаю его. Но… я не тот мужчина, с которым он сражался при Аджун-Скай. Прости, брат. Я…
— Ты спас знамя гордого западного Аннахрейха, — перебил светловолосый воин. — На рассвете пятого дня ты воззвал к народу и пробудил сердца наших людей, так что даже те, кто был готов пройти через черную дверь, отвернулись от смерти и нашли в себе силы встать на ноги. Взять свои луки. И свои мечи. И своих друзей. Ты возглавил атаку на кроваво-красную гору… — Голос воина надломился.
К нему подошла высокая женщина-фея, одетая в кожаные доспехи. На ее лице был неровный шрам, рассекавший нижнюю губу.
— В Долине Синдера ты подавил орду, которая грозила сжечь все, что построил мой народ. Пятьдесят тысяч человек. Пятьдесят тысяч жизней. Храмы. Библиотеки. Школы. Дома. Все они существуют и по сей день. Благодаря тебе.
В челюсти Кингфишера дрогнул мускул. Он не мог встретиться с женщиной взглядом.
У стойки бара один из сатиров с внушительными рогами и мохнатыми козлиными ногами вышел вперед. Его глаза ярко блестели, отражая пламя, ревущее в камине, когда он поднял свой бокал за Кингфишера.
— Инништар, — провозгласил он глубоким, хриплым голосом. — Он был не таким величественным, как другие. Просто маленький городок. Мы не были добры к вам, когда вы пришли. Тогда феи и мой народ не были такими союзниками, как сейчас. Но в ту ночь пятеро из вас выстояли против тьмы. Вы спасли четыреста человек. Ты тоже был там, Ренфис Оритианский.
Рен склонил голову, его темные глаза были печальны.
— Я помню, — тихо сказал он.
Сатир поднял свой бокал чуть выше, сначала за Рена, а затем за Кингфишера.
— Всю жизнь благодарю вас обоих за то, что вы сделали. Хотя этого никогда не будет достаточно. Сарруш. — Он поднес бокал к губам и опрокинул в себя янтарную жидкость.
— Сарруш!
— Сарруш!
Каждый посетитель таверны поднял в руке стакан или бокал. Все они выкрикивали это слово. Все пили.
— Ты спас мост в Лотброке.
— Ты удерживал перевал Туррордан, пока не пошел снег.
— Вы сражались с Малкольмом на берегах Дарна, пока река не стала черной от их крови.
Снова и снова завсегдатаи таверны поднимались и говорили. Казалось, у каждого из них была своя история. Кингфишер стоял молча, его горло судорожно сжималось. В конце концов он не смог больше хранить молчание.
— Я не… я просто… — Его взгляд был отстраненным. — Это было очень давно. Того человека больше не существует. — Он пронесся мимо воина, все еще стоявшего на коленях у его ног, распахнул дверь таверны и исчез в ночи.
Я смотрела ему вслед, не в силах осознать того, что только что увидела и услышала. О Кингфишере. Кингфишере и Рене. Столько историй о доблестных сражениях и невероятных подвигах. Судя по тому, как двое мужчин отреагировали, когда поняли, что их узнали, я решила, что на нас вот-вот нападут. Но это было совсем не так. Для меня Кингфишер был угрюмым, сквернословящим ублюдком, на которого я бы не помочилась, если бы он горел.
Для всех, кто находился в этой таверне, он был гребаным живым богом.
ГЛАВА 16.
ТЕМНЫЕ ВРАТА
На поляне снаружи нас ждали врата в ад.
Клубящаяся пасть из теней и дыма была небольшой. Возможно, ее хватило бы, чтобы проглотить лошадь. Удобно, ведь перед ней стоял Кингфишер с Биллом, Аидой и гнедой лошадью Рена. Обмякшее тело Кэрриона свисало со спины Билла. Он потерял ботинок где-то между сараем и поляной, и Фишер, очевидно, не посчитал потерю достаточно важной, чтобы что-то предпринять. Меня тоже мало волновал пропавший ботинок Свифта, я была слишком занята разглядыванием кружащегося черного вихря за спиной Фишера, чтобы обращать внимание на что-либо еще.
То, как он втягивал в себя свет, оранжевое сияние из окон таверны, скручивая его в тонкие нити, которые он всасывал во вращающуюся воронку в центре, заставляло меня очень, очень медленно отступать от него. Я засунула Оникса обратно в сумку, прежде чем покинуть таверну, но чувствовала, как он дрожит, прижимаясь к моей спине, словно ощущает странную силу через ткань, и ему это совсем не нравится.