Волноваться стоило о другом. Например, о том, что скрывают родители, или что так мучает мать, которая за всю дорогу не сказала ни слова, поочередно сжимая пальцы, смотря в окно через приоткрытую шторку кареты. Словно ее что-то съедало изнутри.
Но я постоянно возвращался в коридор к ним и чувствовал себя полным идиотом, что остался, а просто не ушел, стоя тогда на лестнице. Но ведь меня не учили сбегать, а учили принимать происходящее. И я принял, как бы при этом мне не было паршиво.
А ведь думал, что будет легче. Ждал ведь, что рано или поздно Эрик перестанет быть придурком и заметит, что Валери по уши в него влюблена. Но когда это произошло, я почувствовал, что меня со всей силы ударили под дых. И при этом я еще должен был улыбаться. Жизнь любит подобные сюрпризы.
Хотелось сказать, что мне не хочется видеть их в таком ракурсе, слышать об этом, но, когда увидел ее горящие глаза, понял, что не стану. Девушка стояла настолько счастливая, что я просто смотрел на нее. Молча, даже невольно начал улыбаться. Словно бы в глаза ей попали мелкие снежинки, которые блестели от света свечей в канделябрах. Дыхание спирает. Если она была настолько счастлива, значит я буду молчать, какой бы ком размером с Люфьябержские горы, в горле у меня не стоял при этом. Зачем делать ей больно, чем я тогда лучше ее брата, который вечно ломал все что она строила годами в себе, после смерти матери. Я уж точно хотел быть тем, к кому она пойдет за защитой или советом, а не наоборот. И пусть сейчас это кажется нереальным, чувства проходят, хоть и не сразу.
Прошло лишь пять часов, а со временем она станет для меня только близким другом. Я и раньше ей им был. Ничего нового или невыполнимого. Даже на пользу пойдет, что я сейчас должен быть вдали. Смогу отвлечься и привыкнуть.
Я отогнал шальную мысль что эти двое, возможно поубивают друг друга к моему приезду. В любом случае не будь она с ним, найдет еще кого-то. Если бы за все время, я хоть на секунду заметил, что она что-то чувствует ко мне, уж точно не стал бы тянуть как Эрик. Но все что я видел это ее печальные глаза в его сторону. Поэтому пусть лучше будет он. По крайней мере Эрик ее не обидит. Не намеренно, уж точно.
Отец всегда говорил, что мне придется принимать непростые решения и потом учиться с ними жить. Таков долг правителя. Но оказывается хуже, когда решение принимаешь не ты. И ты никак не можешь на них повлиять, потому что боишься ранить близких.
- Антон, с тобой все нормально? - я отвлекся и не заметил, что маман что-то начала говорить, пока я погрузился в свои мысли.
- Конечно. И хочу спросить тебя о том же. Что такого значит этот медальон, что ты не дождалась возвращения отца Валери.
Она сначала помолчала, и словно нехотя ответила.
- Дело в том, что много лет назад он был утерян.
- Он настолько важен?
- Не забивай голову. Просто он несет вред, и я не хотела бы, чтобы он оставался у Валерианы.
- Ей не просто будет с ним расстаться, он достался ей от матери.
- Понимаю, Антон. Но это не обсуждается, - сказала она холодным тоном и нахмурилась.
Затем поняв, чтобы была строга произнесла.
- Я знаю, ты дорожишь ею, но поверь, это для ее же блага.
Я кивнул, хотя, в сущности, пока не понимал как связан кулон моей бабушки с матерью Валери. Я лишь надеялся, что, когда мы приедем, я смогу что-то узнать подробнее.
Мы недолго ехали в тишине, затем мама поменялась в лице, будто что-то вспоминая. Женщина на секунду улыбнулась, словно бы все проблемы, мучавшие ее отступили.
- Будет жаль, если она не станет моей невесткой, - сказала она, подмигнув, вводя меня в ступор.
Я сначала даже опешил от столь резко сменянной темы.
- Маман, Вы сводничаете? Никогда бы не подумал, - засмеялся я, про себя думая, что она солидно припоздала.
- Я люблю Валери, как родную дочь, но от одной мысли, что мне придется породниться с ее дядей. Я буду против, Антон.
Меня эта фраза задела, и я напрягся.
- Я не думаю, что такое возможно так или иначе.
- Да, я помню, - засмеялась женщина.
- О чем ты?!
- Сколько тебе было? Лет десять? Когда ты приказал притащить пианино к себе в комнату. Никто не мог понять, как ребенок, который ненавидел играть, каждое утро будил всех звуками аккордов сквозь открытое окно.
Я помрачнел.
- Оказалось, что наша гостья любит музыку, - продолжила, хохоча графиня. - И, если бы ни Перла, я бы не сложила два и два. Ох и забавные вы были.
- Мне было десять, напоминаю, - процедил я.
- Да что ты говоришь, - продолжила она, и я уже понял, что живым из этого не выберусь. - Поэтому ты бедную девушку на поле не пустил. Трясся над ней, словно она хрустальная. Жаль, что Валери так и не поняла, почему ты не давал ей выходить играть. Знал ведь, что игра будет непростой из-за выездной команды, и она может пострадать. Так оно, впрочем, и получилось.