Он горький. Обжигающий горло. А я глотала его залпом, как только могла. Огромная раскаленная кружка палила мне руки, заставляя ладони краснеть, а пальцы дрожать. Горло горело. Но я глотала большими глотками эту жижу и не могла остановиться. Противная, тягучая. Я пила ее словно лекарство, лекарство от тоски по ней. Лекарство от моих кошмаров и слез по ночам. От несказанных ей слов, от неполученных объятий. Лекарство от жизни без нее. Слезы душили, проливаясь на мои щеки, скатываясь по шее, сплошным потоком.
- Прости. У меня совсем гадко вышло.
Он испуганно смотрел на меня, не зная, как меня успокоить. Я плакала безмолвно, так тихо, что лишь поднимающиеся плечи и мокрые щеки меня выдавали.
- Я хочу ее обнять, - вырвалось у меня. – Хочу, чтобы она вновь гладила меня по волосам, пока я сплю. Чтоб ругала, когда я проказничала, а потом готовила ореховое печенье. Чтоб была рядом. Мне ее очень не хватает.
Я сжимала кружку как что-то дорогое, боясь отпустить.
- Мне тоже очень сильно не хватает ее.
Он крепко обнял меня, пока я рыдала ему в плечо. Его рубашка в этом месте совсем промокла, но он мужественно терпел. Я шмыгала носом, всхлипывая, пачкая ее все больше и больше, но он словно ничего не замечал. Как она его учила. Быть сильным. Он знал, что так, мама бы им гордилась.
Глава 6. Если сжигать - то сообща, если гореть - то за руки.
Графство Фрейев
Четыре часа дня - урок стихий. Она пропустила занятие, значит уже все знает. Мальчишка со всей силы пнул старое бревно, которое с треском развалилось на щепки и гниль. Он всегда с трудом сдерживал ярость, и оставаясь наедине с собой, мог разнести все, что попадалось на его пути.
Об этом ей должен был рассказать наш непутевый отец, а не придворные сплетницы и прислуга. Эта мысль заставляла презирать отца еще больше. Мягкотелый болван, который даже детей не мог защитить.
Парнишка выдохнул, и взял себя в руки. Один вдох, один выдох. Ему всегда удавалось находить ее быстрее остальных. Было ли это потому, что они были двойняшками, или он просто отлично ее понимал.
Поразительно, но своим тайным убежищем она всегда выбирала море несмотря на то, что именно стихия воды ей совсем не поддавалась. Он шел по берегу, параллельно высматривая ее силуэт или хотя бы какие-то ее следы. Ботинки пришлось снять, чтобы не нагрести песка. В это время года он был еще прохладный, периодически обдуваемый промозглым ветром. Запах соли и йода прошибал ноздри, а тело покрывалось мурашками.
Серое небо. Серое море. Даже песок казался посеревшим, или возможно дело лишь в восприятии. Сегодня все казалось особенно неприглядным даже для ранней весны.
Ее пышное платье было скомкано у ног и смотрелось крохотным белоснежным пятном, на фоне унылого пейзажа. Светлые кудри, такие же как у него, только гораздо длиннее растрепались, и метались в унисон ветру, который своевольно распоряжался пространством вокруг ее головы. Ее лица было не разглядеть, да и он не хотел его видеть.
Его она увидела еще издали, и нахмурила свои брови, понимая, что ее уединение закончилось. Поджав колени ближе к груди, она повернула лицо к морю, ожидая, пока брат дойдет до нее. Девочка кусала нижнюю губу, только когда пыталась сохранять непроницаемое выражение лица, там, где хотелось паниковать. А сегодня был именно такой день. Но живя в семье, где ни брат, ни дядя никогда ничего не боялись, она всегда старалась сохранять маску безразличия, за которой никто бы не мог разглядеть ее истинных чувств. Ее никто не должен был заподозрить в трусости или слабости. Даже она сама.
По лицу Валериана девочка видела, что он тоже все узнал, и первое что он сделал, не сбежал, а пошел искать ее.
Только вот в одном он явно заблуждался. Ей никто ничего не рассказывал. Она все услышала сама, решив проверить, кто же такой приехал к дяде, что ее брат так нервничает уже пару дней. Даже отец стал участвовать в делах графства каждый день запираясь в кабинете дяди. Мужчина в белом костюме уже собирался выходить из кабинета и поэтому дверь была приоткрыта. Его желтые глаза ее настолько поразили, что практически обездвижили, не давая возможности спрятаться. Она, конечно и раньше слушала рассказы отца, что у каждого графства разные особенности, но, когда увидела их воочию, не смогла сдержать страха, сковывающего сердце.