- Я совсем не помню ее подруг, - задумываюсь я.
- Это было давно, да и мы потом переехали и жили на окраине. Она любила природу, - я киваю, припоминая это. А вот лицо… я совсем не помню его, и от этого складывается ощущение что, я ее забыла.
Видимо отец видит это и переводит тему.
- Ну за сладким тебе нужно к Перле обращаться.
- О даа, вишневый пирог в ее исполнении подобен пищи богов. После смерти, она точно попадет к ним, и станет богиней вкусной еды.
Отец начинает хохотать, но соглашается со мной. И так, в обнимку, мы идем в графский особняк, подшучивая друг над другом, пока не попадаем в обитель нашей недавно созданной «богини».
Мне кажется, что, если бы можно было плакать от вкуса еды, я бы заплакала. Мы жуем каждый кусочек по минуте, потому что уже научены жизнью. Пару раз мы почти залпом его проглотили, и не успели насладиться, так как даже при большом усилии в нас еще бы не влезло. Теперь же, под чутким надзором Перлы мы пережевываем каждый кусок, а я пока она отворачивается, даже облизываю пальцы, на что отец начинает смеяться и махать пальцем, хотя на строго родителя он сейчас совсем не смахивает. Теперь, когда весь пирог во мне, я чувствую, что все мои сегодняшние страдания окупились. Перла целует меня в макушку и отпускает к себе отдыхать перед завтрашним днем.
Поднимаясь в комнату, я по привычке подхожу к комнате Валериана и прислушиваюсь, тишина. У меня отлегает от сердца. Однако, в эту же секунду, оно делает кульбит, и забивается куда-то в желудок. Я чувствую тяжелую ладонь на своем плече и мне становится трудно дышать. Я чувствую его дыхание над своим ухом, и оборачиваюсь.
- Что делаешь, сестра? - его голос напряженный и холодный.
- Хотела спросить, придешь ли ты завтра на вечеринку, которую устраивает графиня в честь нашего дня рождения.
На секунду у него на лице замирает полуулыбка. Нет. Оскал.
- Пленнице дали возможность повеселить приглашенных гостей, поди и платье тебе купят, как обезьянке.
- Ты невыносим! – психую я.
- А ты невыносимо наивна и глупа!
- Они любят меня, - почти кричу я. – Их я волную гораздо больше, чем тебя! Тебе ведь даже плевать, что меня сегодня ударили мячом!
Одна тысячная секунды. Готова все отдать, чтобы узнать, действительно ли на его лице было удивление и паника, в тот момент. Но оно исчезает бесследно, и на его месте безразличие.
- Ты сама виновата, что живешь по их правилам.
- Знаешь, я хотела спросить, что ты хочешь на день рождение, но теперь… Теперь и мне плевать!
Я разворачиваюсь, и ухожу в свою комнату, громко хлопнув дверью, чтобы не только он услышал, но и дядя, который из-за своих мерзких игр, сделал все чтобы уничтожить моего брата.
В комнате темно, но я включаю свет не сразу. Несколько минут я смотрю в зеркало в темноте, пытаясь взять себя в руки. Много лет назад, я поклялась себе, что стану равной среди них. Что меня будут любить, мной будут восхищаться. Теперь, я не позволю моему брату это разрушить.
Спустя пару минут раздается тихий стук в дверь и на пороге появляется служанка графа, которая зовет меня в его кабинет. Я стараюсь не думать, что он может сказать о решении Совета Хранителей, по поводу моего переезда. Еще слишком рано для этого. И все же дорога до его кабинета почти невыносима.
На мое счастье, и судя по веселым лицам графа и графини, уверена речь пойдет не об этом.
- Проходи, - бодро приглашает меня граф.
- Милая, принеси нам чаю, - графиня говорит служанке за моей спиной, и та молча кивает.
- Знаешь, мы тут с Паулиной посоветовались, у тебя был трудный день, - он заговорчески подмигивает мне.
- Ну не будем об этом, - продолжает графиня. – Мы хотели бы, чтобы тебя подбодрить, подарить подарок на день рождение уже сейчас.
Я удивленно улыбаюсь.
- Ну просто у кое-кого свои мотивы, - ухмыляется граф, а графиня цокает на него, чтобы тот не раскрывал секретов раньше времени.
Я не понимаю, о чем они, но тут слуги вкатывают на вешалке шикарное расшитое брильянтами платье. Оно сверкает так, что даже больно глазам, шифоновое, легкое, но невероятно изысканное из светло-серой ткани, с клешеными рукавами и струящимся шлейфом. Я не верю своим глазам, понимая, сколько оно стоит.