- Валери, дыши, это просто кровь. Прошу, все хорошо. Только дыши.
Вдруг резко в ее глазах что-то меняется, и она с ужасом подскакивает, смотря на свои руки. В них шок, словно только сейчас она приходит в себя и начинает осознавать, что произошло.
- Все хорошо, дыши.
В ее взгляде столько ужаса, паники и боли, что мне сложно смотреть в ее глаза. Чувство беспомощности поглощает с головой, пронизывая тело словно разрядом.
- Это его кровь! ЭТО ЕГО КРОВЬ!!! – она почти кричит, мотает из стороны в сторону головой, снова обхватывая себя за плечи и я замечаю там кровоподтёки от ногтей.
- С ним все будет хорошо, Валери, - я пытаюсь ее обнять, но она делает шаг назад.
- А если не будет?! С ней же не было!!! Черт возьми, она умерла!!! А что если он… – из ее рта вырывается всхлип. Я понимаю, что она говорит о матери, и не знаю, как ее успокоить. Как заставить кого-то поверить во что-то, если я сам боюсь верить.
В ее взгляде отчаянье, сумасшествие, пересекающееся с безумием.
- Пусти меня, пожалуйста, я буду тихонечко стоять в углу, - ее речь было сложно разобрать из-за слез. – Я никому не буду мешать, пожалуйста, я не могу больше тут. Я сойду с ума… - она начала тихо всхлипывать, опускаясь на колени. Словно брошенный котенок в подворотне, оставшийся без семьи.
Я подошел и обнял ее. Ее слезы падали каплями на мою шею, а лоб словно обжигал губы. Самое паршивое в жизни, это когда ты не можешь забрать чью-то боль, хотя безумно хочешь. Я бы забрал себе все что ей пришлось пережить. Она продолжала плакать, и мотать головой, а я лишь мог удерживать ее на поверхности реальности. Всхлипы были вперемешку с кашлем, словно ей по-прежнему было недостаточно воздуха. Постепенно они стихли, превращаясь в стадию принятия. Минуты тянулись словно часы, подсушивая ее слезы, нормализуя дыхание. Я нежно проводил рукой по ее по голове, пока она не пришла в себя.
Наконец обнаружилась моя сестра, которая непонятно, где гуляла, и прибежала, как только услышала. С ней было легче не дать Валери сойти с ума. Потому что, смотря на нее, мне казалось, что я тоже к этому близок. На ее глазах сгорела мать, потом отца почти убил родной брат…а я должен был говорить ей что все будет хорошо! Как можно после этого считать себя нормальным.
Я сидел на небольшом диванчике, пока она уснула на моем плече, стараясь не двигаться. Даже не дышать глубоко. Я с подозрением посмотрел на тихую сестру, но та явно была в своих мыслях.
- Ты с Эриком была? Где он черт возьми, - шепотом спросил я.
- Нет. Не знаю где он, - она странно отвела взгляд. - Как так вышло? Я не понимаю.
- Не знаю, - соврал я. Пока молчит отец, я тоже буду молчать.
Я провел рукой по ее волосам, убирая упавшие пряди, стараясь ее не разбудить.
- Сколько еще так будет? – спросила она.
- О чем ты?
- Помнишь, в детстве я уже говорила тебе об этом. Ты так на нее смотришь. Хотела бы чтобы на меня кто-то так смотрел.
На секунду моя рука замерла. Заботиться о ней было настолько для меня привычно, что я просто делал это не задумываясь, потому что так хотел.
- Упустишь ее, если будешь медлить.
- Я не думал об этом, как и она, а сейчас ей тем более не до этого. Да и мне кажется…
Вдруг из-за двери вышел врач. Его глаза с сомнением смотрели на спящую девушку, словно он не был уверен будет ли она так сладко спать после его слов.
Черт, да я по его лицу понимал, насколько все паршиво.
- Антон, - он поджимает губы, и я готов отдать все, чтобы она не проснулась от следующих слов, но она открывает глаза. – Кровь не останавливается. Если так продолжится. Он умрет. Мне жаль, но мы вначале потеряли много времени.
Ее руки опускаются, а мое сердце падает следом.
- Пустите меня, - она в панике начинает делать шаг к двери. Руки отталкивают меня. Я только успеваю поймать ее, когда ее ноги подкашиваются. Она падает на колени и больше себя не сдерживает. Крик вырывается из ее груди, она сжимает живот, словно бы ей там адски больно. Слезы льются сплошном потоком вместе с всхлипами, будто через них выходит вся ее боль. Она говорила, что из-за отца почти не плакала по маме. Теперь она плакала по обоим. Карябая руками с его кровью кафельный пол, в платье, которое пропиталось скорбью и паникой всех, кто там был, она не могла остановиться, а я не мог оторвать взгляд, чувствуя отвратительную слабость и безумную злость от этого. Виола, смотря на это закрыла глаза руками, понимая, что еще чуть-чуть и разрыдается сама. Ее лицо искривилось в сочувствии, на которое, мне казалось, моя сестра не способна. Единственное, что чувствовали все мы это всепоглощающее, мерзкое, затягивающее горе, которое заставляло девушку сгибаться пополам от отчаянья, а нас молча на это смотреть. Что может быть отвратительнее такой нелепой, пугающей беспомощности, когда тот, кто тебе так дорог готов рвать на себе волосы, только бы заглушить боль внутри.