Жары еще нет, но она уже делает первые шаги, отправляя на разведку яркое солнце, которое кажется несуразным в своем палящем настрое на остывший за ночь воздух. Каменные стены города с каждым шагом от центра и графского особняка становятся все обветшалее, однако на центральной дороге их специально поддерживают в приличном состоянии на случай гостей или внезапного путешествия графской семьи. Здесь даже мухи кажутся приличнее, словно летая ненавязчиво, они создают лишь необходимую для летней жары видимость. Я специально выбираю тропы поуже, чтобы рассмотреть город такой, каким его не видит графская семья. Тут всегда можно определить есть ли в доме зельевики, есть ли дети, которые только тренируются, а есть дома, где дар потомков обошел. В таких домах нет денег даже на ремонт окон. Хватило бы на еду. А вот тут живет местная флористка и садовница. Ее цветы поразительных размеров, что обзавидовались должно быть даже маги земли из графства Фрейев.
В моем «родном», если можно его таким назвать графстве, которое я успел запомнить за семь детских лет было все одинаковым. Никаких индивидуальных особенностей, как и магии. Только военная мощь.
Я заворачиваю направо, затем сокращаю путь, через неогороженные дворы, и наконец вижу ворота, выкрашенные золотой краской, через которые много лет назад, сюда, меня привезли как скот. И если бы, наверное, не та глупая выходка маленького Антона, и еще более нелепая маленького меня, я бы продолжил существование скота, проживая в хлеву. Однако, то, куда поворачивает жизнь, порой, не предсказать даже графам и Совету Хранителей, который уже и понять не в состоянии, наказание это для нас или повод погостить у соседей. Конечно, единственный, кто так до сих пор не считает, это мой отец.
У ворот никого, и я злюсь, что уговорил себя сюда прийти. Просто шутка, а я повелся, как последний идиот. Выхожу за границы, охраны нет, сегодня вся она нужна в особняке, так как приедет много гостей. Графиня нашла себе вторую дочь, в лице Валери и теперь не может допустить, что бы у нее праздник был менее грандиозным чем у Виолы. Она в принципе не грандиозный праздник допустить не может.
Наконец любопытство берет верх, и я решаю пройти вглубь деревьев, стараясь сделать так, чтобы меня не смогли застать врасплох. Однако не успеваю сделать пару шагов, как сзади, меня кто-то начинает душить. Хватка не сильная, но скорость нападающего поражает. Словно бы я чувствую себя в замедленной съемке. Перед глазами проезжает карета, но я словно в трансе, не могу вымолвить ни слова, лишь провожаю ее взглядом. Моя голова становится тяжелее, и тянет меня к полу, словно наливаясь свинцом. В голове звенит только одна фраза, я повторяю ее мысленно, за тем, кто на меня напал, пока ее смысл до меня не доходит.
- Не сопротивляйся, тебе же будет хуже.
Затем я слышу удар. Резкая боль в коленях и вот моя щека касается земли. Я успеваю только подумать, что не стоило сжигать записку, как тело сдается и я встречаю тьму.
В ушах стоит звон. Ощущение, что я лишился слуха, а заодно и зрения. Я вижу силуэт девушки, он словно двоится, вижу, как открывается ее рот, но не ясности лица, ни четкости слов, что она говорит. Мне лишь хочется продолжить спать, ровно до тех пор, пока на меня не выливается вода. Зрение резко проясняется, и я вижу перед собой барышню с пустым ведром в руках. В глазах у нее любопытство и недоверие, словно это не она, а я только что ее облил. В глазах…
Я резко соскакиваю, и она отпрыгивает от меня, держа перед собой ведро. Она явно не ожидала от меня такой прыти, и теперь не может сообразить, что делать со мной дальше. В голове резко проскакивает вся череда событий, и я решаю сначала спросить.
- Кто ты? Зачем тебе я? – только теперь я понимаю, что у меня связаны руки и ноги, слабо, конечно, подняться позволяют, а вот убежать, или может быть догнать - нет. Впрочем, как и удержаться с непривычки, поэтому я почти кубарем лечу в соседние кусты, под небольшим уклоном.
- Прости! – кричит она мне вдогонку, а у меня изо рта летят ругательства. Наконец, успокоившись, и выплеснув все свое красноречие, я решил, что кроме нее у меня вариантов все равно нет.