Все всегда одинаково. Вот он отталкивает Азару, и она летит к камину через всю комнату. Он бьет мать, и она держится за щеку, кажется, силы ее покинули, но потом она видит располосованную руку дочери и в ней просыпается тигрица. Тогда она кинулась на него со стулом и больше он к нам не приходил. Даже больше. Его охрана избила нашего деда, отца матери. После этого, вблизи, я отца не видела. Только на площади, когда он говорил слащавую речь, записанную для него на бумажке с золотым оттиском.
Он не должен править. Я готова даже убить его, только бы больше не видеть голодных глаз соседских детей и стариков. И его глаз…тоже.
Для этого нам нужен он. В моей голове вертятся мысли о парне, которого я имею право назвать братом…только вот придется ли мне воспользоваться этим правом. Не уверена. Азаре он точно понравился, впрочем, как и мне, но складывалось ощущение, что ему нет дела до нашего графства. Он так скрылся от нас, когда узнал про случившееся, что было очевидно, в особняке Ричаргерских есть кто-то кого он любит, и вряд ли он его оставит ради какого-то там восстания кучки борцов за справедливость. Но нам нужна была эта надежда, как и ему, пусть он сам этого пока не осознает.
Я наконец подхожу к реке и зубы уже начинают стучать. Вступаю на мост и вижу то, что не ожидаю увидеть.
Молодой и безумно красивый парень заходит в горную реку в одежде. Он весь в черном, и на этом фоне его светлые волосы кажутся серебряными. Пряди падают на лицо в хаотичной манере, почти не скрывая его из-за своей длины. Волевой подбородок, длинные ресницы, идеальная кожа. Мои глаза опускаются вниз и сердце пропускает удар. Сильные мужские руки, сжатые в кулаки все покрыты кровавыми подтеками, царапинами, словно он несколько минут назад колотил кулаками соседнее дерево. Я нахожусь достаточно близко, на другой стороне реки чуть справа, так как она совсем узкая, но он меня не видит, его глаза смотрят на воду, голова опущена так, что почти не разглядеть выражение лица, однако по опущенным плечам можно понять что его что-то беспокоит, разрушает. На пару минут я зависаю, благо хоть не с раскрытым ртом и пытаюсь понять из какого он графства. Светлые волосы бывают только у Фрейев и Люфьябержцев, а цвет глаз мне не разглядеть. Уже достаточно темно, и только от воды исходит сияние.
Он делает еще пару широких медленных шагов и погружается с головой. Страшно представить, насколько вода должна быть ледяной.
Уже вечер и без солнца в конце августа, входя в горную реку, должно прохватывать легкие настолько, что станет тяжело дышать. У меня по коже начинают бегать мурашки, и я примерно пытаюсь понять, сколько в такой воде можно задерживать дыхание.
Проходит минута, две, но он так и не появляется, и я с паникой понимаю, что все это время он и не планировал всплывать. Я бегу к тому месту, и скинув теплую кофту, оставаясь в тонкой майке, прыгаю вниз. Все мое тело моментально испытывает агонию, но я знала, что медленно я в жизни не зайду. Каждую клетку тела обжигает, я, хватая ртом воздух, на секунду словно забываю, как дышать. Грудь сжимается, придавливая легкие. Я мысленно мечтаю вылететь из воды, но ныряю за ним во тьму. Лицо горит, словно купаясь в кипятке, а глаза не хотят открываться. Он на самом дне, и я понимаю, что я опоздала. Из последних сил я проплываю три метра, чувствуя судорогу в правой ноге. Гребу руками растопырив пальцы, потому что нет сил делать это правильно, и оставшейся левой ногой пытаюсь отталкиваться. Доплываю. Хватаю его и тяну наверх. Он тяжелый и совсем плохо тянется, но я делаю это из последних сил. Секунды превращаются в часы, и лишь желание жить толкает меня наверх. Я медленно вытягиваю его на берег и падаю на холодные камни, не заботясь, о том, что разбиваю все колени и локти.
Ползу до него. Глаза закрыты, а губы неестественно синие. И даже в таком виде он кажется неестественно красивым, словно сделанным из воска. Начинаю делать искусственное дыхание, параллельно вспоминая как это вообще делают. Губы холодные мягкие и нежные, но меня настолько трясет, что я едва это замечаю. Вдруг его губы резко оживают и впиваются в мои, насильно целуя меня. Этот поцелуй практически мной овладевает, настолько он всепоглощающий, страстный и откровенный, словно в нем есть что-то личное, что не дарят в поцелуях, частичка себя, боли, ненависти, отчаянья. По моей коже проходит мгновенный токовый импульс. Я отпрыгиваю, прикрывая рот, пока глаза парня раскрываются. Небесно-голубые. Фрей.