- Зачем ты это сделал?! - кричу я, но получается что-то мало похожее на нормальную речь, мои зубы стучат от холода, а одежда словно застывает на мне второй кожей, куя меня в само создавшийся айсберг.
- Ты сама меня поцеловала, - у него бархатный голос, он совсем не дрожит. На меня глаз тоже не поднимает, просто поднимается, отворачиваясь, смотря на реку.
- Я думала ты умер! – от такой наглости во мне просыпается злость.
Кажется, кончик его губы дергается в улыбке.
- И ты решила поцеловать напоследок?
- Это было искусственное дыхание, - мне кажется еще чуть-чуть и превращусь в змею, только чтобы его ужалить.
- Если бы тут был кто-то другой, кому оно действительно требовалось, то от такого мастерства, он бы уже скончался.
- Почему же ты не скончался? Или ты уже мертв, потому что я не знаю как иначе это объяснить, - выпаливаю я. Мне раздражает, что он даже не дрожит, когда я борюсь со всем своим существом чтобы не чихнуть с соплями.
- Так и есть, уже давно.
- Ты больной? – я задаю вопрос, но какой толк, ответ все равно будет неадекватным.
- Ты когда-нибудь жалела о чем-то. Важном. Не о неудачно выбранной одежде или обуви.
- За кого ты меня принимаешь? - почти обиделась я от такого сравнения.
- Мне кажется, что я… - я жду, что он продолжит, но он вздыхает и просто поднимется на ноги, собираясь уйти.
- Если ты что-то испортил, и тебе от этого плохо – исправь. Сделай все для этого. Живи так, чтобы не жалеть. Пусть, ты будешь делать что-то плохое, ошибки, даже если кто-то пострадает. Но только, если ты сам действительно считаешь это нужным. А если твое сердце при этом болит, то исправь это. Разрушь первым то, что может разрушить тебя.
- Во мне уже давно не осталось того, что можно разрушить.
Он поднимает кофту с камней и накидывает мне на плечи. Этот жест застает меня врасплох. На секунду мне даже кажется, что он снова меня поцелует и я теряюсь, словно птичка перед сытым хищным котом, замираю растворяясь в его глазах. Они поглощают меня.
- Спасибо девушка с вкусными губами, - на секунду я вижу словно кого-то другого, будто пробивающегося под коркой толстой оболочки, кого-то живого, обжигающего, горячего. – Если замерзнешь ищи меня в графском особняке, - он слегка улыбается, лишь кончиками губ, разворачивается и уходит.
Вдруг с меня словно спадает оцепенение и кричу ему вдогонку.
- Хам!
- Я про то, что ты промокла из-за меня и стучишь зубами, можешь прийти погреться у камина, - я почти слышу, как он смеется, но звук теряется между деревьями.
Мои щеки краснеют, становясь почти пурпурными. Я знаю, что виной этому совсем не холод.
Глава 16. Из брата во врага.
Взгляд в прошлое
ВАЛЕРИАНА
Мне потребовалось много времени, чтобы понять в какой момент мы стали врагами. И поверьте, несмотря на очевидный факт, я поняла это не сразу. Если мы любим, мы всегда прощаем…
К тому, что брат не посещает школу, уже привыкли все. И если раньше графиня пыталась повлиять на отца, то после пары выходок Валериана на занятиях, она посчитала, что сумеет закрыть на это глаза. Он не был проказником. Он играл по жесткому. Словно, если он запугает всех, то сможет существовать с ними бок о бок.
При этом не замечая, что стал пугать и меня.
Но это началось не сразу, сначала мне даже казалось, что у него есть какой-то четкий план действий, это же мой брат! Но чем дальше шло время, тем более изобретательными были его колкости, его ненависть, а главное холодность ко мне.
Последнее наше нормальное общение, а может лишь его подобие, которое превратилось в ужастик, случилось спустя три месяца после приезда в графство Ричаргерских. Еще с утра у меня было отличное настроение, с Антоном и Эриком мы стали почти друзьями, Виолу отправили на обучение в школу манер для девочек, поэтому с ней мы не слишком успели сдружиться, а остальные обучающиеся уже не питали ко мне откровенной неприязни, что было невероятным прогрессом. Уверена, в этом заслуга Антона! Он следил за этим словно сокол с горы за дичью, вызывая у нас с Эриком дружный хохот. И то, что мой брат все это время был один, добавляло ложку дегтя в бочку мёда. Возможно поэтому я не замечала, что его сегодня что-то беспокоило. И только когда показалась карета моего родного графства в голове мелькнули беспокойные мысли. Прошло ровно три месяца, а значит брат должен уехать на две недели к нашему дяде. Как и почему на это пошел граф семейства Ричаргерских, оставалось загадкой, но ни Валериан, ни уж тем более дядя мне не пояснили бы, как и отец, впрочем, не уверена, что он сам был полностью в курсе происходящего.