Не знаю, рассказал бы об этом отец Валериане, но знаю одно, я больше не хочу молчать.
Я наклонился, засовывая руку под небольшой уступ между стеной и окном, нащупывая то, что нужно было всем, и одновременно никому не принадлежало. Я подтянул его за цепочку, и он повис на указательном пальце, словно оружие массового поражения. Впрочем, кого-то одного он мог убить. Концентрата как раз бы хватило на одну дозу. И почему подобный предмет, моя бабушка носила у себя на шее…я не уверен, что хотел бы знать.
За моей спиной резко что-то разбилось, заставляя кровь замереть вместе с сердцем. И я обернулся на звук.
Моя мать стояла с поднятыми руками, под ее ногами лежали осколки от фарфоровой вазы.
Поэтому было не заперто. Она вернулась в дом за водой для увядших цветов.
Однако ее они больше не заботили. В ее глазах был ужас. Не тот, который бывает, когда кто-то неожиданно появляется перед тобой и сердце замирает на пару секунд.
Нет. Такой страх испытываешь, когда видишь того, кто давно умер. Но сейчас стоит перед тобой.
Глава 5. Стирание границ.
ВАЛЕРИАНА
Танец особого удовольствия мне не принес, потому что я периодически пыталась посмотреть, танцуют ли Виола и Эрик, однако из-за количества пар, я так и не смогла никого найти. Даже Антона с Николиной увидела лишь мельком. Танцы не прекращались, один сменяя другой, периодически меня звали другие партнеры, но я даже не запоминала с кем танцую. Наконец, когда уже стало тяжело дышать, голова закружилась и появилось навязчивое желание сбежать, я незаметно скрылась от назойливых кавалеров. А так как найти никого из друзей не смогла, то просто решила выйти на улицу.
Там было холодно. Настолько, что складывалось ощущение, будто теплый воздух выпустили сквозь дырку в небесном полотне. За кофтой было идти слишком далеко, поэтому я на скорую руку взяла плед, который лежал в прихожей и укуталась в него. Изо рта шел пар, и я запахнула его еще сильнее, идя по направлению к перилам главной лестницы. Наконец дойдя на скользящих по плитке шпильках туфель, я подняла голову вверх, скорее по привычке, нежели из интереса. Я смотрела на звезды, которые казались очень далекими, их было почти не видно. Никогда не понимала такую любовь к ним. Огоньки в небе, что может быть такого чарующего, что кто-то смотрит на небо всю ночь? По ним даже непонятно, меняются они или нет. Для меня они всегда были на одном месте. Словно статуи, не подвластные ни старости, ни эрозии, ни деструкции. По сравнению с ними весь мир казался эфемерным. И именно те непостоянные вещи меня всегда зачаровывали больше. Закат, который невозможно задержать ни на секунду, словно он боится всем наскучить, море, которое может успокоить блестящей гладью и одновременно разрушать волной все на своем пути, оставляя лишь руины за собой, цветы, которые поражали своим разнообразием и хрупкостью, пьянили ароматами и дурманили ядами в бутонах некоторых из них, дождь, создающий каждый раз новую мелодию звучаний, и пахнущий чем-то ускользающе родным, чем невозможно надышаться, сколько не вдыхай, и даже мерцающий снег, который я не слишком-то любила, из-за сопутствующего ему холода. К звездам же я была равнодушна.
Плед совсем не согревал в такую погоду, и меня начало трясти от холода. Щеки еще не остыли от танцев и пылали пламенем, остальное же тело уже совсем замерзло.
- Еще немного, и тебя начнут искать с собаками, - я подлетела от неожиданности.
На крыльце за моей спиной стоял Эрик, который смотрел на звезды, засунув руки в карманы пальто.
- Еще раз так меня напугаешь, и они найдут мой хладный труп!
- Не знаю как на счет трупа, но хладный точно. Еще и дуешься на меня, ты сейчас максимально похожа на сосульку.
- Еще раз меня так назовешь, я скормлю тебя Руме!
- Она меня любит, - ухмыльнулся он.
- Тогда Рэму.
- Он тоже.
- Не обольщайся, в тебе он любит только еду, что ты приносишь.
Я закатила глаза, а он начал смеяться.
- Кто мешал тебе одеться нормально? - спросил, ухмыляясь парень, он начал снимать с себя пальто, протягивая его мне, и оставаясь в черном костюме.
- Решил побыть джентльменом? – удивилась я.