- Виола? - он поднял бровь, затем, словно передумав ответил. - Теперь мне плевать, что сейчас ты скажешь, - оборвал он. - Я больше тебе не верю.
Было ощущение, что он меня ударил. Вроде бы всего лишь слова, но так мерзко. Мне хотелось засмеяться и одновременно заплакать. Что я сделала? Да я написала, что пойду на все ради возвращения брата, но причем тут он. Меня буквально начало трясти, видимо сказывалось долгое нервное напряжение. Смотря на него мне уже не хотелось ничего доказывать, а просто хотелось разрыдаться. Каждый вздох казался недостаточно наполненным кислородом, словно бы комок в горле его не пропускал, отдаваясь тяжестью в грудной клетке. Даже если расплачусь, плевать. Из груди вырвался всхлип, но его глаза по-прежнему смотрели на меня, будто стеклянные, будто за ними и не было ничего.
Он за секунду преодолел расстояние между нами, и на мгновение мне показалось, что сейчас он просто оттолкнет меня, проходя к двери. Грубо, словно бы я не существую на его пути. Мне хотелось отпрянуть, но я осталась на месте, словно ноги были приклеены к полу.
Молниеносным движением он взял меня за плечи, притянув к себе. По телу прошелся электрический разряд. От него был такой жар, словно бы меня затянуло в печь. Мягкие крепкие объятия, касание его щеки по моим волосам, его знакомый запах, но стоило мне раскрыть рот, как он зажал его рукой. Правая рука нашла мою, проводя аккуратно по ней пальцами и слегка сжимая. Губы коснулись кончика уха, оставляя на коже легкое покалывание. Его шепот казался выдумкой, но я его слышала, стараясь не упустить ни слова.
- Я верю тебе. Встретимся у вольера, со стороны дальней стены. Не говори никому.
Мое сердце на секунду было готово выпрыгнуть из груди, от скорости его биения. Затем он резко отстранился, заставляя ноги подкоситься, чудом сохраняя равновесие. Дыхание перехватило, он словно хотел мне сказать что-то, но уже на ходу лишь бросил.
- Не смей за мной идти, я больше не хочу, чтобы ты ко мне приближалась.
Дверь захлопнулась со всей силы за моей спиной, воздушным потоком окончательно подкашивая мои ноги. Руки дрожали, а голова лихорадочно пыталась понять правда ли он сказал мне те слова. Он боится, что кто-то услышит, но мы и сейчас были одни...
Я закрыла глаза и прислушалась. Бесполезно, стук моего сердца был таким громким, что стой за дверью слон, я бы его не сразу услышала.
Дрожь все никак не могла пройти, пока я продолжала прокручивать эту пару фраз, словно бы они были заколдованы, и после десятого повторения заговорили бы сами, рассказывая, что происходит.
Можно было бы найти Виолу, но что, если это будет ошибкой. Если Эрик сказал не говорить никому, то значит он знает то, что прежде всего стоит узнать мне, чтобы принимать хотя бы приближенно к адекватным, решения. Схватив черный плащ, и подождав, пока никого из слуг не будет в коридоре, я вышмыгнула из своей комнаты, словно мышь с тонущего судна. В голове словно громом отдавались его слова, но смысл из них ускользал, врезаясь в виски головной болью.
Я накинула капюшон, скрывая себя за тканевой стеной. На улице начался дождь, заставляя зубы постукивать, а тело бороться с желанием вернуться. Липкие капли падали на лицо, стекая по подбородку минуя свободный ворот темного не слишком плотного плаща, который едва ли не грозил промокнуть в первые десять минут. Я бы очень хотела направить потоки ветра в другую сторону, но от одной мысли, что меня кто-то заметит, становилось не по себе, заставляя чувствовать на своей спине чей-то взгляд. Он словно прожигал мне спину, но оборачиваясь, сзади никого не было видно. Ускорив шаг, насколько это было возможно, я шла по направлению к построенному графом вольеру для Румы и Рэма, пытаясь вдыхать воздух ограниченными порциями, не обжигая легкие холодом, и при этом не сбавляя темп. Уже на подходе было видно, что Эрик стоял ко мне лицом, в похожем черном плаще с поднятым воротом, сохраняя небольшое расстояние между клеткой. Рысей не было видно, возможно они сейчас были ближе к берегу, так как сам вольер простирался на несколько километров в сторону моря. От сюда еще не было видно его лица, но почему-то мне было страшно его увидеть. Тело же напротив, начало гореть от воспоминая о его объятиях, и рваться скорее преодолеть это расстояние.