НИ ОДНА ЖИВАЯ ДУША НЕ УЗНАЕТ истинную историю розового браслета, когда акрил искрошится, когда годы станут тысячелетиями, сотнями напластований, ведь всего через тридцать лет я и нас узнаю лишь по фрагментам, по шрамам, по отблескам.
ЗА ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СЯО МАЙ восстала, как феникс из пепла, — так же, как возродился Вьетнам, избавившись от железного занавеса, а мои родители — от необходимости драить унитазы в школьном туалете. Эти персонажи моего прошлого по одиночке и все вместе скинули коросту, наслоившуюся на их спинах, и расправили крылья с красно-золотым опереньем, чтобы взмыть в огромную синюю даль, расцветив собой небо моих детей, показав им, что за одним горизонтом всегда кроется другой, — и так до бесконечности с ее непередаваемой красотой обновления, с ее неосязаемым блаженством. Для меня такой бесконечностью стала возможность этой книги, когда мои слова заскользили по изгибам ваших губ, когда чистые листы примирились с пунктиром, прочерченным мной или, скорее, теми, кто шел впереди меня, ради меня. Я ступала по их следам, как будто это был сон наяву, в котором аромат раскрывающегося пиона — не благоухание, а период расцвета; в котором темно-красная поверхность кленового листа осенью — не цвет, а благодать; в котором твоя земля — не место, а колыбель.
А ЕЩЕ В ЭТОМ СНЕ ПРОТЯНУТАЯ рука — не просто жест, но миг любви, длящийся, пока не уснешь и пока не проснешься, и так изо дня в день.
ЭМ
В основном своем значении слово em — это обращение к младшему брату или сестре, а также к младшему или младшей из двух друзей (подруг), а если речь идет о паре, то к женщине.
Мне очень нравится, что слово em является омонимом повелительного наклонения французского глагола aimer — любить.
Люблю. Любим. Любите.
ЗАРОЖДЕНИЕ ИСТИНЫ
СНОВА ИДЕТ ВОЙНА. По всей зоне конфликта в трещины зла просачивается добро, отыскивает там себе место. Героизм дополняется предательством, любовь флиртует с самопожертвованием. Противники все сближаются, при этом у них одинаковая цель: превозмочь. И в этом процессе, едином для обеих сторон, человечность являет себя одновременно во всей своей силе, глупости, трусости, лояльности, величии, низменности, невинности, невежестве, доверии, жестокости, отваге… поэтому и война. Снова.
Я буду рассказывать вам чистую правду — или, как минимум, правдивые истории, но истории неполные, незавершенные, невнятные. Ведь мне все равно не удастся восстановить для вас, какого именно оттенка синевы было небо в тот момент, когда моряк Роб читал письмо возлюбленной, а повстанец Винх в то же время писал свое по ходу передышки, в миг обманчивого покоя. Было ли небо нежно-голубым, или лазурным, или лиловатым, или сиреневым? Когда рядовой Джон обнаружил список повстанцев в горшке муки из маниоки, сколько там было килограммов этой муки? Была ли мука свежемолотой? Какой была температура воды, когда господина Юта сбросили в ствол шахты — прежде, чем сержант Питер заживо сжег его огнеметом? Весил ли господин Ют вполовину меньше сержанта Питера или всего на треть? И сильно ли Питера донимал зуд от комариных укусов?
Ночи напролет я пыталась представить себе демарш Трависа, робость Гоа, испуг Ника, отчаяние Туан, раны от снарядов у одних и победы других в лесу, в городе, под дождем, в грязи… Каждую ночь, размеченную стуком кубиков льда, падающих в контейнер моей холодильной машины, разыскания вновь и вновь приводили меня к выводу, что никогда моему воображению не воссоздать реальности во всей ее полноте. Существует свидетельство одного солдата, где он вспоминает: он видел, как противник оголтело мчится на штурмовой танк, а на плече у него винтовка М67 длиной 1 метр 30 сантиметров, весом семнадцать килограммов. Перед солдатом этим находился человек, готовый умереть, уничтожая своих врагов, готов был уничтожать их, умирая, готов был даровать смерти ее триумф. Как вообразить себе такое вот самоотречение, такую беззаветную преданность делу?