КОРМИЛИЦА И ТАМ
С РОЖДЕНИЕМ ТАМ служанка, произведенная в кормилицы, снова почувствовала себя матерью, снова научилась улыбаться — умение это она утратила, когда оставила сына у бабушки в Май-Лэ. С тех пор другие работники стали ее называть chị vú, то есть «старшая сестра-грудь». Богатые женщины часто нанимали молодых матерей вскармливать своих отпрысков, дабы не портить формы собственной груди. Вьетнамский язык отличается большим целомудрием, однако слово, обозначающее женскую грудь, произносят без колебаний и без стыда, поскольку в этом контексте оно полностью лишено эротической подоплеки. При этом, беря в аренду груди женщин chị vú, хозяйки относились к ним как к неодушевленным предметам и требовали, чтобы они вскармливали только их ребенка и никого больше. Некоторые chị vú умудрялись по ночам бегать к собственным детям, что грозило им наказанием или увольнением. Большая же часть привязывалась к своему выкормышу, поскольку собственный ребенок такой матери мог жить на расстоянии в пятьдесят, сто, пятьсот километров. Хозяйки жертвовали материнскими привилегиями во имя красоты, зная при этом заранее, что к запаху пота своей chi vü их младенец привяжется сильнее, чем к запаху заграничной туалетной воды, которой настоящие матери опрыскивали кожу.
Что до Там, ей кормилица не давала грудь. Она вскормила ее, бегая за нею с ложечкой в руке, превращая каждый прием пищи в игру в прятки, в которой участвуют две подружки.
ТАМ И ЛИЦЕЙ
ПОКА ОНИ ЖИЛИ В МАЙ-ЛЭ, кормилица возила Там за много километров на велосипеде, чтобы та могла брать уроки игры на пианино. Она раз за разом штопала свои панталоны, но только в самых крайних случаях открывала книжку, заполненную монетами и слитками: ее она сумела спасти при побеге. Днем она твердила Там, что нужно ходить в школу и учиться; по ночам прятала ее от любопытных взглядов, укладывая спать между собой и бабушкой.
Уважая волю Александра и Маи, кормилица прибегла к помощи сотрудников местной системы образования — вместе они заполнили документы, дававшие Там право на сдачу экзаменов в самую престижную школу Сайгона. Лицей имени Зя Лонга сумел пережить переезды, оккупацию и метаморфозы собственной миссии, сохранив при этом репутацию. На момент его основания в начале XX века — тогда он еще назывался Колледжем для девочек туземок — все занятия велись только на французском, за исключением двух уроков вьетнамской литературы в неделю. Несколько десятилетий спустя вьетнамский язык все-таки сумел проникнуть в учебный процесс, а за ним вскоре последовал и английский. В лицей зачисляли лишь десять процентов из тысяч девочек, приезжавших со всех концов страны сдавать вступительный экзамен. Таким высоким конкурс был потому, что с дипломом об окончании лицея можно было удачно выйти замуж, получить хорошую работу, а то и вовсе стать революционеркой.
Кормилица считала, что Там должна перебраться из Май-Лэ в большой город, Сайгон, где перед ней открывались самые разные возможности, в отличие от деревни, где нужно было пригибаться и горбиться, чтобы дурные слова, сорвавшиеся с дурных языков, пролетели мимо.
Накануне долгого пути, который им предстояло проделать на автобусе, кормилица не спала всю ночь, отгоняя москитов и освежая Там — осторожно поводя веером у нее вдоль спины; когда девочка проснулась, ее уже ждал bánh mì из свиной колбасы, огурца и кориандра. Кроме того, кормилица приготовила миски клейкого риса со свежим арахисом, которые завернула в листья банана, а потом упаковала сушеную каракатицу — подарок хозяину трактира в Сайгоне, бывшему работнику с плантации.