Улицу за лицеем запрудили матери, тетки, женщины. Все два дня, пока проходил экзамен, кормилица исступленно перебирала пальцами бусины на своих четках. Было совершенно очевидно, что ни Господь, ни Будда не смогут откликнуться на молитвы всех, кто дожидался на тротуаре: их было в сто раз больше, чем мест в лицее. Поэтому кормилица взывала о помощи к душе Маи, которая знала все ответы на экзаменационные вопросы, поскольку сама в свое время прошла это испытание.
Когда имя Там появилось в списке зачисленных в лицей, кормилица окончательно уверилась в том, что Маи продолжает и с небес оберегать свою дочь.
ФРАНЦИЯ
ВОЗДЕЛЫВАЯ ВЬЕТНАМСКУЮ ЗЕМЛЮ, Франция бросила туда свое семя. И пустила крепкие корни — вьетнамцы и по сей день используют в обиходе добрую сотню французских слов, сами того не сознавая:
Кафе — café: cà phê
Пирожное — gâteau: ga-tô
Масло — beurre: bơ
Велосипед — cyclo: xích lô
Паштет — pâté: pa-tê
Антенна — antenne: ăng-ten
Притча — parabole: parabôn
Перчатка — gant: găng
Крем — crème: kem / cà rem
Купюра — bille: bi
Пиво — bière: bia
Мотор — moteur: mô tơ
Рубашка — chemise: sơ mi
Кружево — dentelle: đăng ten
Кукла — poupée: búp bê
Мотоцикл — moto: mô tô
Компас — compas: com pa
Команда — équipe: ê kíp
Рождество — Noëclass="underline" nô en
Скандал — scandale: xì căng đan
Гитара — guitare: ghi ta
Радио — radio: ra dô
Такси — taxi: tắc xi
Поклонник — galant: ga lăng
Шеф — chef: sếp
Все эти слова вписаны во вьетнамскую повседневность. Взамен французы-колонизаторы обзавелись рядом вьетнамских слов. Их они произносили по законам своего языка, а порой еще и насыщали вторым, новым смыслом. «Con gái», например, теперь значило не просто «девочка», но еще и «проститутка». Прежде всего проститутка. Только проститутка.
После рождения Там Александр никогда больше не произносил слова «con gái», хотя она и была девочкой. Потому что она была его собственной, его родной девочкой.
КОРМИЛИЦА И ТАМ В САЙГОНЕ
В ПАМЯТЬ о любви между Маи и Александром кормилица перебралась в Сайгон, чтобы заботиться о Там как мать, вернее, вместо матери. Каждый день после уроков она готовила Там стакан свежего сока со льдом. Другие стали ей подражать, полагая, что именно благодаря витаминам из rau má девочка и получает отличные оценки. А кормилице напиток из сока сахарного тростника нравился именно из-за слова «ма», означающего маму. Ей хотелось, чтобы Там ежедневно слышала слово «ма». Обряд этот выполнялся неукоснительно по ходу всего первого года ее обучения в лицее. Золотые слитки продавали по мере необходимости — начиная с оплаты аренды дряхлой халупы два метра на пять, затиснутой между двумя новыми зданиями, и заканчивая баночками фиолетовых чернил, а ведь были еще и нижнее белье, и четыре закалки, которыми Там скрепляла на уроках свои прекрасные волосы.
Оставшиеся слитки кормилица держала в двух карманах из двойного слоя материи, подшитых к белой хлопковой блузке, — ее она носила под другой блузкой, с длинными рукавами: когда-то блузка была цвета красного вина, но выцвела на солнце. Накрыв голову старой конической панамой, кормилица проскальзывала на улицах мимо воров, злодеев и зевак — этакая тень без души, без истории. Без нее городские волки сожрали бы Там с потрохами. Хоть девочка и носила белую школьную форму, такую же, как и все лицеистки, хотя и заплетала волосы в две косы, как почти все школьницы ее возраста, сияние ее кожи ослепляло даже самый пресыщенный взор. По счастью, Там ходила, развернув плечи, и это отпугивало тех, кто привык к традиционной красоте, предписывавшей женщинам скромность. Эпоха за эпохой поэты воспевали грацию опущенных плеч. Мода за модой создатели вьетнамской туники настойчиво использовали рукав реглан, который выкраивается из одного куска ткани от шеи до подмышки, скрадывая форму плеч. В результате чужакам сложно было оценить силу плеч, легко державших тяжелое коромысло, равно годившихся для переноски кастрюль и кирпичей на рынок, не говоря уж о стекле и металле от снарядов для сдачи в утиль.
Никто бы и не заподозрил, что кормилица Там способна поднять пять дюжин початков кукурузы в одной корзине и печурку для их обжаривания в другой. Початки она предлагала прохожим в двух видах: вареные и жареные, с соусом из зеленого лука. В часы уроков она ходила со своим товаром по кварталу, после окончания занятий — никогда. Если не удавалось все распродать, остатки она раздавала местным нищенкам.