Дети, которым повезло дожить до старости, в десять лет видели, как восемьдесят миллионов литров гербицидов всех цветов радуги падают на землю — будто идет дождь в ясную погоду.
Сегодня, сорок пять лет спустя, бесчисленные и страшные врожденные пороки развития, от которых страдают дети тех детей, служат доказательством способности человека вызывать мутации генов, воздействовать на природу, возводить себя в ранг богов. Мы способны создать лицо, выглядящее так, будто оно оплавлено, вырастить второй череп, размерами превосходящий первый, вытащить глаза из орбит, лишить душу дыхания, опорожнив резервуары с жидкостью цветочно-розовой, беззаботно-бел ой, пурпурной, как пурпурные сердца, зеленой, как листья под струями муссонов, и синей, как бескрайнее небо.
ЗАБЫТЫЕ
8 744 000 ВОЕННЫХ УЧАСТВОВАЛИ в войне между США, севером Вьетнама и югом Вьетнама;
58 177 американских бойцов погибли, 153 303 получили ранения;
1,5 миллиона военнослужащих и 2 миллиона гражданских погибли в Северном Вьетнаме;
255 000 военнослужащих и 430 000 гражданских погибли в Южном Вьетнаме.
Я задаюсь вопросом, почему, с одной стороны, цифры настолько точные, а с другой — до такой степени округленные, а главное — почему не существует списков, в которых учтены:
сироты;
вдовы;
разбитые мечты;
израненные сердца.
Кроме того, я задаюсь вопросом, а не были бы эти цифры другими, если бы в статистике, стратегических планах, уравнениях, а главное — в боях принимали бы в расчет любовь.
ВЬЕТНАМ. 30 АПРЕЛЯ 1975 ГОДА
СТРАНА в форме буквы S, сама форма отсылает то ли к извивам ее истории, то ли к переменчивой благосклонности к ней высших сил. Тонкая талия, всего каких-то пятьдесят километров, соединяет братьев и сестер, считающих себя врагами. И тем не менее они тысячелетиями сражались вместе на спинах слонов с китайцами. А потом сто лет совместно бунтовали против французского ига. Их победу так долго обсуждали и обмозговывали за столом в Женеве, что некоторые даже заснули в ожидании того момента, когда можно будет отпраздновать принятие соглашения.
Когда они утром проснулись, страна оказалась рассеченной на две части, как после разделения мозговых полушарий. Каждая часть развивалась по-своему, но двадцать лет спустя им вновь было суждено объединение и преображение. И склоки. Север, как положено старшему брату, пожертвовал собой, чтобы спасти Юг, взятый в заложники Соединенными Штатами. Юг оплакивал утрату свободы — возможности танцевать под песни «Doors», читать «Paris Match», работать на «Texaco». Из дружеского расположения, а также благодаря перераспределению власти Север строго наказал Юг за то, что тот поддался посулам и мощи американцев. Юг лишал себя жизни, бежал в безлунные ночи, Север же строго охранял границы, двери и пароли.
После сорока пяти лет повседневного сосуществования под одним и тем же знаменем, на тонкой талии в центре страны так и остался шрам ее воображаемого разделения политиками. Эта давняя, привычная рана настолько глубока и болезненна, что распространилась далеко за пределы страны. Где бы ни встречались между собой вьетнамцы — в Дакаре, Париже, Варшаве, Нью-Йорке, Монреале, Москве, Берлине, — они представляются теми, кем были до отъезда: северянин, южанин; выясняют, за американцев они или против; делят себя на уехавших после 1954-го, после 1975 года.
В 2025 году 30 апреля выпадет на среду, как и в 1975-м. Пятидесятая годовщина наверняка станет для всех вьетнамцев важным событием. Однако в разных группах упор, безусловно, будет сделан на совершенно разные вещи. С одной стороны, в этот день по всему Вьетнаму будут праздновать объединение Севера с Югом. С другой — в этот день вьетнамцы, бежавшие из страны после 30 апреля 1975 года, будут оплакивать падение Сайгона — в Сиднее, Остине, Сан-Хосе, Ванкувере, Париже, Франкфурте, Монреале, Токио…
Пятидесятая годовщина станет подлинным подтверждением того, что память — это способность забывать. Память забыла, что все вьетнамцы, вне зависимости от места жительства, являются отпрысками любви между женщиной из расы бессмертных и мужчины, в котором текла кровь драконов. Она забыла, что их страна была обнесена колючей проволокой, превратившей ее в арену, и что сами вьетнамцы, оказавшись противниками, вынуждены были там, внутри, сражаться друг с другом. Память забыла про далекие руки, которые рвали проволочное ограждение и протискивались сквозь него. Она помнит только военные действия, глубочайшее горе от этих действий: погубленные корни, разрыв созданных предками связей, упадок в семействе бессмертных.