Рубаи

Право на авторство этих рубаи разделили с Омаром Хайямом такие классики персидско-таджикской литературы, как Хафиз, Аттар (1142–1230), Джалал ад-Дин Руми (1207–1273), Абдаллах Ансари (1006–1088) и другие, причем не только поэты более поздних поколений, но и некоторые предшественники Омара Хайяма. Так, например, два следующих рубаи встречаются среди четверостиший, приписываемых Авиценне:

С ослами будь ослом, не обнажай свой лик!
Ослейшего спроси — он скажет: «Я — велик!»
А коли у кого ослиных нет ушей,
Тот для ословства — явный еретик.

(Перевод И. Сельвинского. Ср. № 113)

Я познание сделал своим ремеслом,
Я знаком с высшей правдой и с низменным злом.
Все тугие узлы я распутал на свете,
Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.

(Перевод Г. Плисецкого. Ср. № 262)

Не единичны случаи широкого «странствования», когда одно и то же рубаи встречается в рукописных диванах (а иногда и в публикациях) трех-четырех поэтов одновременно. Примером может послужить такое четверостишие:

Пью с умом: никогда не буяню спьяна.
Жадно пью: я не жаден, но жажда сильна.
Ты, святоша и трезвенник, занят собою —
Я себя забываю, напившись вина!

(Перевод Г. Плисецкого. Ср. № 293)

Оно приписывается Омару Хайяму, Анвари и Камал ад-Дину Исмаилу (1172–1237). А хайямовское рубаи:

Если все государства вблизи и вдали,
Покоренные, будут валяться в пыли,
Ты не станешь, великий владыка, бессмертен,
Твой удел невелик — три аршина земли, —

(Перевод Г. Плисецкого. Ср. № 164)

встречается среди стихов Афзала Кашани (1195–1265), мастера ярких и остроумных четверостиший, и прекрасной поэтессы Мехсети Гянджеви, современницы Хайяма, с которым она, по преданию, встречалась.

Ограничимся еще двумя примерами. Следующее рубаи входит в состав поэтического наследия как Омара Хайяма, так и величайшего лирика Хафиза:

Не молящимся грешником надобно быть —
Веселящимся грешником надобно быть.
Так как жизнь драгоценная кончится скоро —
Шутником и насмешником надобно быть.

(Перевод Г. Плисецкого. Ср. № 171)

Современник Омара Хайяма поэт Санаи (середина XI в. — 1131 г.), оставивший огромное литературное наследие, разделяет с Хайямом право на авторство такого рубаи:

Муж ученый, который мудрее муллы,
Но бахвал и обманщик, достоин хулы.
Муж, чье слово прочнее гранитной скалы, —
Выше мудрого, выше любой похвалы!

(Перевод Г. Плисецкого. Ср. № 157)

Работа по выявлению подлинного литературного наследия Омара Хайяма, начатая В. А. Жуковским публикацией в 1897 году статьи «Омар Хайям и „странствующие“ четверостишия», продолжается и поныне. Для авторской атрибуции этих кочующих из дивана в диван рубаи было предложено немало различных научных приемов. Основываясь на старых и надежных рукописных источниках, ученые признают ныне бесспорное авторство Омара Хайяма для нескольких десятков рубаи. В результате тщательных изысканий, проводившихся на протяжении десятилетий крупными филологами восточных и западных стран, методами текстологического, историко-литературного, стилистического, стиховедческого анализа, удалось определить группу четверостиший, примерно в четыреста стихотворений, которые с достаточной степенью уверенности можно считать принадлежащими перу Омара Хайяма. Что же касается тысячи других рубаи, «странствующих» под именем Хайяма, ни одно из них нельзя ни категорически приписать авторству Омара Хайяма, ни вычеркнуть решительно из его поэтического наследия.

Хайямовские четверостишия весьма различны по идейно-тематическому содержанию и далеко не равноценны по художественным достоинствам. Проведем небольшое сравнение. Вот три классических хайямовских рубаи. Точными штрихами набросана модель мироздания — за этими четырьмя строками мы почти воочию видим облик ученого, философа, астронома:

Всё обсудив без страха, мы истину найдем, —
Небесный свод представим волшебным фонарем:
Источник света — солнце, наш мир — сквозной экран,
А мы — смешные тени и пляшем пред огнем.