Ладони взмокли, и вощеный шнур, перетягивающий желтую бумагу, выскальзывал из дрожащих пальцев. В конце концов, Марго взрезала его стилетом, и замерла, уставившись на выпавшие бумаги.
Она так давно не читала ничего на родном языке, что не сразу смогла сосредоточиться на фразах. А, сосредоточившись, почувствовала зябкий холод: точно из-под двери повеяло стылым туманом.
Подтянув колени к груди, Марго обвила их руками и, только прочитав письмо во второй, а потом в третий раз, осознала смысл написанного.
«Достопочтимая баронесса! — бежала по строчкам славийская вязь. — Сим удостоверяю, что имущество Вашего батюшки, господина Александра Зорева, недвижимое и движимое, по праву наследования переходит господину Родиону Зореву. Воспользоваться положенным ему правом возможно по достижению шестнадцатилетия. Однако фамильный особняк не подлежит восстановлению, но осталась земля, бумаги на которую пересылаю Вам. Прошу господина Зорева младшего рассмотреть означенные бумаги и принять решение, что делать с наследством. Вступить ли в законные права или перепродать землю. Прошу подробнейше изучить вопрос и в ближайшее время телеграфировать меня о Вашем решении. Поверенный господина Зорева, адвокат Просолов Дмитрий Вениаминович».
Число. Подпись.
И вложенные бумаги, отпечатанные на пишущей машинке и подписанные размашисто, крупно.
Александр Зорев.
Отец…
Ротбург, зимняя резиденция.
За время отсутствия Генрих успел забыть, насколько в Авьене любят золотой и алый. От рождественской иллюминации рябило в глазах. И пышные плюмажи на головах лошадей, и портреты, украшенные мишурой, и блестки конфетти так резко контрастировала с темной, запрудившей платформы и близлежащие улицы толпой — крикливой, взбудораженной его возвращением, — что, сколько бы Генрих ни прятался под козырек шако, он все равно видел устремленные на него жадные взгляды. Ощущал возбуждение: оно разливалось в воздухе густыми волнами, дрожало и паром стояло над головами горожан — застывшая в зимнем воздухе квинтэссенция надежды. От этого становилось тоскливо и неуютно: будто все эти люди — мужчины с обветренными лицами, женщины с кукольными свертками на руках, старики, осеняющие себя крестным знамением, дети с яблочно-алыми на морозе щеками, — ждали от Генриха чего-то…
Избавления от чахотки.
Окончательной победы над смертью.
Ждали чуда.
…чего Генрих никак не мог им дать.
Баронессы не было среди встречающих: не нужно было всматриваться в лица, чтобы понять. Генрих сам просил не встречать — в последнем письме, переданном через Андраша незадолго до возвращения, — и знал, что такой шаг был бы опрометчивым для обоих. Особняк барона фон Штейгера — мрачноватое здание с тяжелыми колоннами, — оранжево щурился из ранних сумерек. Генрих крикнул кучеру замедлить шаг и жадно приник к окну. Он почти ощущал запах ее волос — тяжелых и гладких, приятно струящихся между пальцами, — и боролся с желанием приказать кучеру остановиться, спрыгнуть с экипажа и взбежать по лестнице к подрагивающему пятну фонаря.
Потребность увидеть Маргариту была сродни потребности в морфии.
Подавшись вперед, закричал кучеру:
— Пошевеливайся, сударь!
Особняк баронессы скользнул за спину, прощально качнув фонарем, а гомон толпы еще долго стоял в ушах, даже когда перед Генрихом распахнулись ворота Ротбурга.
Еще совсем недавно он мечтал, что въедет в эти ворота победителем, теперь же вовсе старался не думать о предстоящем разговоре.
Чуда не произошло и здесь.
Время двигалось к восьми, но кайзер не отдыхал: он ложился позже всех авьенцев и поднимался раньше прочих, непостижимым образом умудряясь оставаться деятельным и хладнокровным — не человек, заводной механизм.
Вот и теперь широкими шагами мерял кабинет: от окна к конторке, оттуда к портрету императрицы и, не задерживаясь, мимо кресла снова к окну.
— Ваше величество…
Генрих приготовил улыбку, но получил в ответ лишь короткий кивок и отстраненное:
— Присаживайтесь, сударь.
Будто не было долгой разлуки, будто и сын — не сын вовсе.
Погасив улыбку, Генрих сел, положив ладони на подлокотники. В висках мучительно толкалась кровь.
— Я полагал, вы справитесь с порученным делом. И какое-то время действительно справлялись, — заговорил его величество. — Поначалу ваши результаты действительно впечатляли, но эта ошибка…
— Ее можно исправить, — Генрих сжал подлокотники сильнее, натягивая горячую кожу перчаток. — По предварительной сверке, заказ сформирован правильно, значит, что-то пошло не так на фабрике. Не знаю, какую змею на груди мы с вами пригрели, но я обязательно узнаю! Виновный понесет наказание!