Левмер услышал, как кто-то негромко позвал его по имени и, оглянувшись, увидел Эллину, державшую в поводу коня. Серый иноходец стоял почти неподвижно, опустив голову, будто тоже скорбел.
– Мод и Глория готовятся к отлёту после захода солнца, – сообщила Эллина. – Ты можешь остаться, если хочешь.
– Нет, там Лейла, – покачал головой Эдуард, – и она не в безопасности. Я бы не прилетел сюда, если бы не эта трагедия. А разве Мод не останется тут подлечить раны?
– Она сказала, что нужна будет там, да и раны не настолько опасны, чтобы прописать ей постельный режим. Ты же знаешь, как быстро она и Модеста восстанавливаются. Да и присутствие Стеллы в «Мираже» заставляет их поторопится с возвращением к Рубеллиту. Всё же там находится Группа Риска и им, возможно, понадобится её помощь.
– Ну, а ты куда собираешься? – Левмер погладил морду лошади.
– Просто хочу проехаться верхом, подумать, – ответила девушка. – Да и жизнь не стоит на месте – надо заехать на отдалённые фермы.
Эллина забралась в седло, откинув назад траурную вуаль.
– Ну что ж, хорошего пути, – сказал Эдуард.
Он смотрел вслед всаднице, пока она не скрылась за рощей. Приближался полдень, жара усиливалась.
– Предлагаю и тебе прокатиться, – услышал он снова голос.
Обернувшись, Левмер увидел неррийца на огненном скакуне. Это был Юмели.
– Извини, но для развлечений у меня нет настроения, да и верховую езду не очень люблю, – признался Эдуард.
– У вас, людей, горе, я знаю, – нерриец с неподдельным сочувствием посмотрел на три могилы. – Но здесь тоже стало происходить нечто странное.
– Что именно? – Левмер насторожился. – В Лариндэ знают об этом?
– Не все, и мне кажется, это пытаются скрыть от большинства.
– Кто?
– Экипаж «Миража», – ответил Юмели.
Левмер снова призадумался – поведение экипажа «Миража» и его иногда ставило в тупик в последнее время. Но что они могли натворить, чтобы вызвать недовольство неррийца? А Юмели явно не испытывал радости, говоря о делах хозяек Лариндэ. И это притом, что неррийцы вообще дружелюбный, доверчивый и добрый народ, пусть и искусственного происхождения.
– Едем, ты должен это увидеть, – сказал Юмели, протягивая руку Левмеру.
Тот взобрался на лошадь усевшись позади неррийца, и сказал:
– К вечеру мне надо будет попасть на космодром. «Мираж» отправится на Рубеллит, а я не хочу оставлять Лейлу одну надолго.
– Успеем, – ответил Юмели и пустил коня вскачь.
Глориоза вошла следом за Лейлой в её рабочий кабинет. Два охранника остались за дверями, пока герцогиня объявила получасовой перерыв, желая немного отдохнуть после проведённых двух заседаний подряд.
Лейла устало добрела до ближайшего кресла и села. Сейчас ей не требовалось демонстрировать невозмутимость и энергичность. А она, сломленная последними событиями, чувствовала себя совсем плохо. Лейла посмотрела на свою подругу, что остановилась напротив, как бы ожидая от неё совета.
– Ты держалась хорошо. Не переживай, скоро вернётся Эдуард и тебе будет легче, – сказала индианка, понимая, что сама на любых совещаниях просто не имеет права даже слово вставить или что-то посоветовать ей.
Другое дело Левмер, который всеми воспринимался как её советник, помощник, управляющий и просто тот, к кому все будут прислушиваться, и герцогине не зазорно обратится к нему за советом в любой момент. Его авторитет никто не ставил под сомнение, хоть Эдуард никогда и никак не старался выделиться и говорил лаконично.
– Меня не это тревожит. Скажи, что сообщили из Лариндэ?
– Церемония уже прошла. Некоторые люди выразили желание приехать сюда, чтобы занять возле тебя место погибших, но Глория им отказала. Проводить ещё кого-то через проверку МКСА сложно и долго, а тут тебе и так охрану прислали.
– Этим я не так доверяю, – призналась Лейла. – Я чувствую себя виноватой в произошедшем.
– Пока что ты виновата только в том, что ослушалась нас и сбежала, – попрекнула, но не строго, подругу Глориоза. – Вот если бы ты пострадала или погибла, как нам тогда было бы жить?
И по взгляду Лейлы она поняла, что та готова обменять свою жизнь на жизни тех, кого уже не вернуть. Но в этой ситуации, как обе понимали, уже ничего не изменишь, сколько бы не сожалели.