Люди стекались к этой процессии, которая сделала круг по площади перед главным зданием и проследовала к пяти домикам на южной окраине, отведённые артистам на время их пребывания на Рубеллите. Те немногие дети и подростки, что жили тут, смешались с прибывшими, помогая им устроиться поудобнее и предвкушая предстоявшее развлечение. Афиш не развешивали – тут оказалось слишком мало людей, чтобы новость о прибытии цирка не разнеслась за полчаса по всему комплексу.
Директор цирка, уже не молодой, но при этом весьма подвижный и требовательный, быстро передвигался среди своих подчинённых, наблюдая, кто как расселился.
– Эй, вы! – крикнул он двоим мужчинам, что устанавливали загон для животных. – Я же просил, чтобы это было поставлено под деревьями – животных беспокоит обилие здешнего света.
Он направился дальше и увидел, что возле одного из домов раскинут шатёр из плотного бело-розового бархата, идеально сочетавшегося с цветовой гаммой окружающей природы. Это была очень дорогая вещь.
– Ничего себе, – пробормотал он, и быстро направился к шатру. – Вот это чудо.
Заглянув в него, он увидел девушку, которая уже заканчивала раскладывать подушки по расстеленным на полу коврам. По средине стоял столик и всё тут выглядело очень уютно и роскошно.
– Мод, что это? – спросил директор. – Это ваше?
Девушка повернулась и спокойно ответила:
– Да, наше. Мы с сёстрами купили его, чтобы было где отдыхать. В маленьком домике слишком тесно для нас пятерых, да ещё вы к нам подселили трёх женщин. Мы решили оставить дом в их распоряжении. Так что, господин Са́мор, мы будем тут спать и репетировать, оставив в одной из комнат остальные наши вещи.
Шатёр имел четырёхугольную форму, пятиметровой ширины и длинны. Он прекрасно защищал от слишком яркого света и дождь тоже не мог его повредить.
– Видимо, вам неплохо платили, – почти с завистью, отметил директор. – Но я пока не заметил у вас нечто потрясающего. Довольно дешёвые трюки и фокусы, хоть и эстетично красивые. Надеюсь, я не разочаруюсь, что взял вас.
– Мы будем стараться, – услышал он за своей спиной, и чуть не подпрыгнул, испугавшись внезапно прозвучавшего голоса.
Обернувшись, он увидел остальных из экипажа «Миража». Впереди всех стояла Глориоза.
– А, это вы, – сказал он, выходя из шатра. – Заканчивайте обустраиваться, через час я жду всех у своего дома.
Девушки посмотрели вслед этому человеку и, когда его высокая и худая фигура исчезла из вида, зашли в шатёр.
– Ну, думаю, тут нам будет неплохо, – сказала Глориоза, осмотревшись.
– Меня волнует наша участь в качестве циркачей, – покачала головой Олдама, опускаясь на большую подушку. – Я практически ничего не смыслю в фокусах и не имею опыта выступлений на сцене. Даже не представляю, что я буду делать. Только три дня назад вы ошарашили меня этой новостью, и вот – я фокусница, циркачка.
– Олдама, ты изобретательница, – Глория села рядом с ней и утешающе обняла. – Ты и так на такие фокусы способна, что циркачам до тебя далеко.
– Технический прогресс и цирковые фокусы – совсем не одно и тоже, – не согласилась изобретательница.
Модеста оглядела шатёр и спросила:
– Ты установила уже?
– Да, всё изолировано. Подсмотреть и подслушать тут нас не смогут, – ответила Олдама, но жестом пригласила всех сесть поближе.
Девушки уселись возле изобретательницы, вокруг низкого столика.
– Итак, у нас как бы главная Глориоза, или Глория, если потребуется подменить, – сказала Модеста. – А подменить, вероятно, придётся скоро. Так что, Олдама, ты всего лишь должна делать то, что тебе скажут, и отвечать ни на какие вопросы не будешь. У тебя роль фокусницы, иллюзиониста и тому подобное.
Олдама тяжело вздохнула и посетовала в очередной раз:
– Даже на репетиции я стою́, как декорация, и слушаю ваш инструктаж. Я ни одного фокуса не знаю, чтобы исполнить его лично.