Особые спутники вспыхнули все одновременно. Перед станцией, на расстоянии в одну десятую световой секунды, начало формироваться алое зарево. Оно стремительно росло и ширилось, формируя яркий клубок невиданного масштаба. Казалось, в этой звёздной системе рождается новое светило.
– Что у нас показывают внешние датчики? – спросила Оана.
– Пока ничего опасного не фиксируют. Более того, этот свет хоть и яркий, но холодный, он не может что-то сжечь, – получила она ответ от одного из старших сотрудников.
Станция, не способная двигаться сама по себе быстро, беспрерывно получала информацию от автономных спутников, которые сейчас кружили вокруг громадного алого клубка света.
– Вы только посмотрите на это! – воскликнул один из тех, кто руководил именно системой «прыгун». – Это свет, но он не… не стандартный!
– Как такое может быть? – Оана, стоя возле центра основного пульта, видела всё, что фиксировали датчики.
– Это свет реального времени, но он избирательного направления, – произнёс другой учёный, потрясённый открытием.
Эсмигюль, как и все остальные очень встревоженная, опять подлетела на своём кресле к Стелле.
– Ты понимаешь, что происходит? – негромко и с плохо скрытым страхом спросила космобиолог. – Тут свет, но мы его не видим!
– Вернее видим, но не со всех сторон, – Стелла внимательно следила за общей трёхмерной картинкой, которую ей тут же переправлял с главного пульта Страж.
– Как это?
– Такое явление противоестественно, – согласилась сверхисследовательница. – А между тем, мы наблюдаем его. Это алое зарево не только не излучает тепла, но и визуально различимо только с определённой стороны. Вот почему мы видим его лишь как нечто тусклое, что даже глаз не слепит.
– А вразумительнее можешь пояснить? – попросила Эсмигюль.
– Ну представь, что этот свет не шар, а куб, – посмотрела на неё Стелла, принявшись чуть не на пальцах объяснять происходящее. – Так вот, свет этот направлен только в одну сторону. То, что является условно у этого куба верхом, низом и боками – излучает лишь минимум света. И он совершенно не виден с «тыльной» стороны. И так как сейчас этот свет спроектирован в сторону Сангулина, то с противоположной его просто невозможно рассмотреть даже в упор.
– То есть, это вроде луча?
– Да, что-то вроде, но не луч. Мы же не наблюдаем его как таковой.
– Ужас какой! – занервничала Эсмигюль. – Это одновременно реальный и нереальный свет? Он не луч, но его способны увидеть только оттуда, куда он направлен? Я не в силах этого понять!
– Самое непостижимое для нас в этом, что ему не нужна скорость, – Стелла перевела взгляд на алое зарево, уже полностью сформировавшееся. – Его видно сразу на заданном расстоянии, без задержек даже в долю секунды. Тогда как даже солнечный свет от Тадены до Рубеллита добирается сквозь космическое пространство только за несколько минут. Именно поэтому ему дали условное название – свет реального времени. К тому же, он избирательной видимости, как мы только что поняли.
– Внимание, сейчас будет прыжок! – раздался по общей связи звонкий голос Оаны.
Тут же все замерли, устремив взгляды вперёд.
Стелла почувствовала, что от волнения даже сердце чуть не остановилось – ведь в «прыгуне» сейчас находится Том! Он первый опробует эту систему, собранную учёными МИИ по технологиям, захваченным у леруев.
Неожиданно алое зарево погасло, оставив на своём месте объект, казавшийся из-за расстояния очень маленьким. Демонстрационные экраны, передавая картинку со спутников, тут же показали его со всех ракурсов и, вроде бы, он выглядел целым и невредимым. Поступил сигнал от Тома, что перемещение прошло благополучно. Корабль тут же устремился к станции, и все радостно зааплодировали. Да, всё прошло успешно. Система «прыгун» работала.
Серебристо-голубого цвета особого вида звездолёт не мог развивать больших скоростей, так как не имел стандартных двигателей и строился с расчётом именно на «прыжки». Сейчас его модернизировали и он получил возможность перемещаться быстрее.